Шрифт:
Она лишь закричала на него в ответ:
— Будь ты проклят в обоих мирах!
И ушла, не попрощавшись.
А вечером до неё дошли известия, что он сколотил собственную банду, чтобы назначить самого себя главой клана харафишей во всём переулке!
Когда она посетила Ашура и увидела его в тюремной робе, глаза её наполнились слезами. Шамс Ад-Дин же от радости подскочил вперёд, чтобы отец мог поцеловать его из-за решётки. Ашур спросил её, как она, и Фулла сказала:
— Я работаю на рынке, всё хорошо…
Он казался возмущённым и негодующим.
— Несправедливость намного хуже, чем тюрьма…
Он несколько раз повторил:
— Я не заслуживаю такого наказания…
Нотки протеста в его голосе усилились, когда он сказал:
— Среди здешних заключённых нет никого, кто сравнился бы с Дервишем по вероломству и злу…
Она насмешливо отметила:
— Разве ты не знаешь ещё: он предлагал мне работать у него!
— Негодяй. А что же шейх?
— Он относится ко мне с почтением.
— Ещё один подлец и настоящий вор…
— Я передаю тебе бессчётное количество приветствий от людей…
— Благословенные приветствия! Как же я жажду услышать песнопения.
— Ты скоро вновь их услышишь. А мечеть, поилка для животных и фонтан для питья стали напоминанием о тебе. Они навечно связаны с твоим именем!
— Они должны напоминать об истинном их хозяине, пресвят он…
Фулла вяло улыбнулась и сказала:
— Из плохих новостей у нас то, что Дервиш стал главой клана…
Ашур нахмурился и пробормотал:
— Это не принесёт ему пользы…
Фулла удивилась; ей показалось, что Ашур стал ещё более молодым и здоровым в тюрьме.
За всё то время, что Ашур провёл в тюрьме, люди не переставали думать о нём. Харафиши с нетерпением ждали его возвращения. Другие же принимали тысячи предосторожностей до наступления того дня. Дервиш защитил себя множеством подручных, щедро осыпав их деньгами, поступавшими за счёт отчислений, что выплачивали ему люди в обмен на его покровительство. Махмуд Катаиф только поощрял его, говоря:
— Множество берёт верх над индивидуумом, независимо от его силы.
Местная знать поддерживала его из страха перед любовью целого переулка к тому, кто пока отсутствовал, сходясь в том, что его нужно либо подчинить себе, либо злодейски расправиться с ним.
Времена года следовали друг за другом. В обители дервишей продолжались неясные песнопения, пока наконец не пришёл назначенный день.
Шейх переулка осмотрелся вокруг и сердито пробормотал:
— О Всемогущий Аллах!
Он увидел флажки, что развевались на крышах домов и под козырьками лавок. В переулке висели лампы, землю посыпали блестящим песком. Услышал также гремящие волны голосов, обменивающихся приветствиями. И заворчал снова:
— Это всё из-за того, что вор возвращается из тюрьмы домой!
Он увидел приближающегося Дервиша и спросил:
— Всё готово для приветствия короля?
Дервиш взволнованно зашептал:
— Неужели вы не знаете, что случилось?
И он рассказал ему историю про свою банду, про то, как все, кто были рядом с ним, вскочили и понеслись на площадь встречать возвращающегося Ашура, а с ним не осталось никого. Шейх побледнел и пробормотал:
— Подлецы!
И зашептал на ухо Дервишу:
— Нам придётся подумать снова о противостоянии…
Дервиш сказал, уходя:
— Он новый глава клана без всякой борьбы…
А с площади доносились звуки барабанов и дудок…
И сразу туда хлынули толпы мужчин, женщин и детей. Показалась шатающаяся повозка на колёсах, посреди которой восседал Ашур. Перед ним шла процессия, окружённая членами клана Дервиша.
Люди аплодировали, кричали приветствия и плясали. Из-за огромной толчеи народа повозка преодолела всё расстояние от входа в переулок до мечети за час.
Всё это веселье с плясками продолжалось до утра следующего дня.
Ашур Ан-Наджи оказался главой клана без всякой борьбы. И как ожидали харафиши, его руководство принципиально отличалось от предшественников. Он вернулся к своему прежнему занятию и снова стал жить в старом подвале и заставил всех своих последователей самим зарабатывать себе на жизнь, полностью уничтожив всех вымогателей. Одни лишь богачи, да власть предержащие были обязаны платить ему за покровительство, — деньги, которые он тратил на бедных и немощных. Он взял верх над кланами соседних переулков, добавив нашему переулку ещё больше почтения, невиданного им прежде. Переулок был окружён благоговением со стороны внешнего мира, да и внутри поддерживал справедливость, достоинство и покой.