Шрифт:
Тут Шамс Ад-Дин поднял свою дубинку и сбросил одежду до набедренной повязки и в мерцающем воздухе встал всем своим стройным сияющим станом в ожидании. Гассан уверенно улыбнулся и сделал то же самое и сказал:
— Я защищу тебя от твоих собственных дурных побуждений.
Шаг за шагом они стали подходить всё ближе, пока не прижались друг к другу полностью, и каждый обвил руками противника. Оба напрягали все свои силы, всю мощь, всё упорство, пока не вздулись их мускулы и не проступили вены. Ноги утопали в песке. Огромная несокрушимая воля толкала их на то, чтобы выжать противника, выдавив из него всю жизнь до последней капли. Глаза в изумлении наблюдали за ними, ожидая, что сейчас прольётся кровь. Секунды следовали за секундами, расплавленные в горящих печах пустыни. Все затаили дыхание. Ни движения, ни звука. Брови Гассана поднялись, встретившись в угрюмом яростном взгляде. Казалось, что он бросает вызов невозможному, своей судьбе, или тонет и пытается спастись, или борется с неизвестностью, пусть даже словно помешанный. Он высвободил слепую ярость против ползущего отчаяния. Однако силы покинули его, несмотря на всё упорство, гордость и гнев. Он забился, захрипел, ноги его пошатнулись и немощно подкосились. Шамс Ад-Дин не щадил его, пока руки его не опустились, а ноги не рухнули на землю. Обливаясь потом, Шамс Ад-Дин стоял и с трудом переводил дыхание. Воцарилось молчаливое замешательство, пока к нему не подошёл Шаалан-одноглазый, неся его одежду:
— Да, это он — молодой предводитель… Предводитель клана!
Глотки стали громко скандировать:
— Да благословит его Аллах… Да благословит его Аллах!
Дахшан воскликнул:
— Это Ашур Ан-Наджи воскрес из мёртвых!
Шаалан-одноглазый сказал:
— Теперь его зовут по-новому: Шамс Ад-Дин Ан-Наджи!
А обширное пространство пустыни упорно оставалось свидетелем его славы и мощи.
Весь переулок ожидал чествования нового главы клана. Многие ставили на Гассана, другие же делали ставки на победу Дахшана, однако никто при этом не принял в расчёт милого юного Шамс Ад-Дина. И когда до них дошли эти вести, они впали в ступор, который вскоре обратился во всеобщую радость. Харафиши обрадовались и заплясали прямо на улице, утверждая, что это означает, что Ашур жив, а не мёртв.
Махмуд Катаиф с огромной досадой задавался вопросом:
— Неужели вернулось время чудес?
Шамс Ад-Дина встречали весельем и ликованием, и даже Фулла издала пронзительный визг от радости, несмотря на свой траур. Шейх переулка выслушал всю историю его победы от Шаалана-одноглазого со скрытым недовольством, и снова спросил себя:
— Продолжится ли эпоха бедности и мрака?
Шамс Ад-Дин гордо заявил матери:
— Я готовился к этому!
Фулла в восторге заметила:
— Даже твой отец не верил в это!
Он серьёзно сказал:
— До чего же тяжело будет такому, как мне, заменить отца.
Мать проницательно отметила:
— Не забывай о своём враге — Гассане, однако ты можешь завоевать сердца мужчин!
Он нахмурился и ответил:
— Сегодня я для них — надежда, а её нельзя предавать…
— Главное достоинство — умеренность, — заявила она побудительным тоном.
Он настойчиво повторил:
— Я для них — надежда, а её нельзя предавать…
Прошли дни, наполненные трелями счастья. Народ поверил, что Ашур Ан-Наджи не умер, а Гассан проводил ночи в баре, где напивался и пел:
Если фортуна отвернётся, смышлёности не хватит.
Однажды Шаалан-одноглазый сказал ему:
— Тебе ещё не надоела эта песня?… Тебе следует очистить своё сердце…
На что Дахшан заметил:
— Он раскрыл его перед шайтаном…
Гассан грубо ответил ему:
— Ты никак не можешь простить мне победу над тобой, Дахшан.
— Да будь ты проклят! Я вёл себя согласно правилам.
— Если бы не твоя злоба, ты никогда бы не согласился на то, что править кланом теперь будет юнец!
Дахшан с досадой спросил:
— Разве он не победил достойно?
Тут Илайва Абу Расин, владелец бара, вставил:
— Сердце подсказывает мне, что наш новый главарь будет одним из моих щедрых клиентов…
Гассан расхохотался:
— Я сбрею свои усы, если так случится. Всё, что мы от него получим — это бедность!
Шаалан-одноглазый воскликнул:
— Эта ночь хорошо не закончится…
На что Гассан насмешливо заметил:
— Ты настолько пьян, что уже бредишь, Шаалан. Эта ночь закончится так же, как и любая другая, как те минувшие счастливые ночи, видевшие, как лучшая из шлюх прогуливалась в полной красе перед пьяницами!
Дахшан подхватил свой бокал-калебасу и ударил его в грудь, заорав ему в лицо:
— Негодяй!
Гассан угрожающе поднялся, но в этот момент к нему подоспел Шаалан-одноглазый, который сурово заявил:
— Тебе больше не следует жить в этом переулке, Гассан!
Он понял свою ошибку, несмотря на то, что был в стельку пьян, и пошатываясь, покинул бар.
Никто и не подумал о том, чтобы сообщить Шамс Ад-Дину о том, что говорили в баре о его матери. Шаалан сказал Дахшану:
— Юноше ничего не известно об этом деле. Это старая история…
Дахшан ответил:
— Но он вправе знать об этом, а мы должны сообщить, что Гассан взбунтовался.
Шамс Ад-Дин решил уладить проблему тут же, и направился в кофейню, где сидел Гассан. С лицом, пылающим от гнева, он преградил ему дорогу и заявил: