Вздохнув, трясущимися после адреналинового всплеска руками закрываю злополучный сарай и возвращаюсь в дом. Запираю дверь на замок, для надежности использую и засов. Собираюсь заглянуть к детям и испуганно вздрагиваю, заметив, как из угла выходит чья-то фигура. Боже, да что за вечер такой сегодня!

На долю секунды я всерьез, почти до паники пугаюсь, представив, что это может быть герцог. Он не поверит мне и не простит, не после того, что творила Айли. И что я тогда буду делать?

Но тут фигура выходит на свет, и я понимаю, что она маленькая, детская.

– Шарлотта, ты почему до сих пор не спишь? – спрашиваю, подходя ближе к девочке.

Луч света от луны падает на лицо падчерицы, и я вижу дорожки слез на ее щеках. Сердце мое дергается и болезненно сжимается. Неужели опять подслушивала? И как много услышала?

– Шарлотта… - начинаю, аккуратно подбирая слова.

– Не надо, - останавливает меня девочка. – Я хочу сказать. Объяснить… Я видела тебя. С герцогом! И расстроилась, даже больше разозлилась на тебя. Что мы не успели отца предать земле, а ты уже крутишь хвостом перед другим мужчиной…

– Ничего я не крутила, - пытаюсь возразить, но девочка делает протестующие движения руками и машет головой.

– Я хочу договорить!

– Ладно, говори, - соглашаюсь, скрестив руки и сжав зубы. Понятное дело, ничего приятного она не скажет, но раз падчерице нужно выговориться, пусть говорит.

– Я была зла на тебя. И ждала возможности сделать какую-нибудь гадость. Когда увидела, что в сарае кто-то есть, думала... это опять ты что-то делаешь... ну... для свидания с героцогом. Я пробралась туда и увидела отца.

Ахаю, пораженно глядя на девочку. Она знала! И не сказала мне?

– Я была так счастлива, что он жив! Я его обняла и расплакалась, сказала, что рада видеть живым, я ведь надеялась, что все ошиблись, я верила! А он!

– Что он? – спрашиваю, впрочем, уже догадываясь, как повел себя «папаша года».

– Он отодвинул меня, сказал, чтобы я немедленно возвращалась в дом, а то кто-то увидит. Он обозвал меня глупой! Сказал, что я все испорчу! Велел немедленно уходить и привести тебя! Я расплакалась и рассказала ему, что он тебе не нужен! Что ты уже нашла себе другого! Я надеялась, что он нас заберет и мы уедем! И будем счастливы, как когда-то давно, еще когда была жива мама!

Шарлотта почти захлебывается рыданиями, а я молчу, не утешаю и не прерываю ее, захлебываясь, как и она, но не слезами, а потоками ненависти и отчаяния, которыми она так щедро меня заливает. Причем, за что? За то, что всегда думала, прежде всего о них, а потом уже о себе? Мне неприятно и плохо, я хочу уйти, но падчерица еще не закончила, продолжая говорить сквозь рыдания.

– А он меня выгнал! Словно нищенку какую-то, которая просит милостыню. Будто я никто ему! Не родная кровь, не его любимая дочь! Но я, глупая, еще на что-то надеялась. Думала, что это из-за тягот его нынешней жизни и голода отец такой жестокий. Стоит ему поесть и согреться, успокоиться, он придет в себя, станет прежним любимым папочкой. Я не видела, что ты к нему пошла. Набрала еды побольше, студень этот твой взяла, он очень сытный и в сарае холодно, он там может стоять и до завтра, и дольше, отцу будет поесть не один раз. Но когда я пришла в сарай, я увидела, что он там не один.

– Там была я, и мы разговаривали, - продолжаю вместо падчерицы.

– Да, - она понуро опускает голову, заливая все вокруг слезами.

– Что ты услышала? – спрашиваю с ноющим сердцем.

– Все! Он хотел отдать нас в приют! Он сказал… еще детей нарожаете, - тут девочка совсем срывается и начинает так безутешно плакать, что я не могу спокойно на это смотреть, подхожу и обнимаю ее трясущиеся плечи, прижимаю к себе, прекрасно понимая, что она сейчас чувствует.

У нее была память об отце. Самом любимом и родном. Девочка за нее держалась из последних сил, чтобы выжить, когда весь мир, кажется, сошел с ума. И теперь это все рухнуло. С замиранием сердца предлагаю ей свою поддержку, примет ли она, или замкнется в себе?

– А ты…ты, - неразборчиво говорит куда-то мне в плечо, промочив слезами ткань моего платья.

– А что я?

– Ты его прогнала!

Напрягаюсь. Опять? Снова я во всем виновата? Неужели…

– Я не поверила своим ушам. Ты его выгнала, а нас оставила. Мы тебе чужие, ему – кровь. Но он отказался, а ты – оставила. Зачем?

Поднимает голову и смотрит на меня опухшими от слез глазами.

– Затем, что вы – мои. Пусть не по крови, но родные. Вы – семья, понимаешь?

Шарлотта кивает, закусив губу, долго смотрит на меня, а потом робко спрашивает:

– Прости меня, Айли, я очень перед тобой виновата, но я постараюсь все исправить. Сможешь простить?

– Конечно, смогу, - улыбаюсь ей.

– А можно… - девочка замолкает и смотрит на меня с таким волнением, словно сейчас решается ее судьба. – Можно я буду называть тебя мамой?

И вот теперь я уже не в силах сдержаться. Слезы сами начинают бежать по моим щекам, при этом широкая улыбка от уха до уха появляется на губах. Выгляжу я, наверное, очень странно, но нам обеим все равно. Я просто киваю, потому что голос мне сейчас неподвластен.