Шарлотта порывисто обнимает меня, крепко, до хруста костей. Потом резко, словно смутившись своего порыва, отодвигается и говорит:

– Спасибо… мама.

И от этого одного слова я чувствую себя такой счастливой, словно сбылась моя самая заветная мечта. Хотя… почему словно? Так и есть. Сбылась.

Ночь я спала плохо, сказывался переизбыток эмоций накануне. Долго не могла заснуть, а когда погрузилась в сон, снилось что-то непонятное, тревожное, мутное. Проснулась с ощущением, что совсем не спала. Впрочем, сегодня все были какие-то сонные. Дети притихшие, Шарлотта, отекшая после вчерашних слез, но сияющая, аки солнышко ясное.

Девочка быстро всех кормит, и они уходят, чтобы не мешаться под ногами. Через несколько минут она возвращается с вопросом, нужно ли мне помочь? Улыбаюсь, понимая, что сейчас нельзя ее отправлять в спальню к другим детям. Она жаждет показать мне, что изменилась, что готова налаживать отношения. Нужно просто дать шанс, и я с радостью это делаю, доверив «ответственную» работу: вымыть посуду.

И Шарлотта с ней отлично справляется. А потом так же хорошо вытирает столы и складывает в стопочки полотенца. У меня сегодня по расписанию поход в лес, недалеко, до ближайшей полянки, за грибами, а может, если повезет, и за ягодами. Предлагаю падчерице пойти со мной, и она с радостью соглашается, тут же побежав переодеться и дать указания Роберту, как себя вести с Рози и что делать, чтобы она ничего не натворила.

Довольно напевая, я тоже накидываю теплый плащ и переобуваюсь в добротные ботинки на толстой подошве, всегда стоящие для общих нужд возле кухни. Это такая себе общественная обувь. Если нужно куда-то пойти, вроде леса, или болот. Теплые, с высоким голенищем, на шнуровке. Да, мне немного великоватые, но на толстый носок – самое оно.

Вскоре выходит Шарлотта, в таких же ботинках, только ее размера, тепло одетая и довольная.

– Идем? – спрашиваю у нее, и она кивает.

Еще никогда мы не ходили в лес с такими довольными лицами. Как на праздник. Хотелось смеяться, и я смеялась. А за мной и Шарлотта подхихикивала.

Набрали полные лукошки последней брусники, а в карманы – плотную ягоду облепихи, корзинки ломились от грибов, я уже представляла как стушу картофель с грибами, луком и морковью, приправлю сметаной и зеленью, а еще ведь можно сыра добавить… Задумавшись над рецептом, не заметила, что Шарлотта отошла от меня, скрывшись за деревом. Я ей уже несколько раз говорила, чтобы всегда была на виду, мало ли что. Тут болотистая местность, опять же, зверье всякое бродит. Но девочка так хочет показать себя с лучшей стороны, что все время слишком старается. Вот и сейчас отошла и молчит.

– Шарлотта! – зову ее. – Уже хватит грибов. Мы пока их отмоем и почистим, устанем больше, чем когда собирали. Лучше придем еще через два-три дня за свежими. Тетушка Агата говорит, что осень будет теплой, а зима – поздней. Все успеем. Шарлотта?!

Сердце тревожно замирает, когда я резко поворачиваюсь в ту сторону, куда убежала девочка.

– Шарлотта?! – в голосе появляются визгливые нотки, но оно и не удивительно, я волнуюсь. Даже больше, я – испугана.

– Шарлотта?! – почти бегом делаю несколько шагов в сторону того дерева, за которым всего несколько мгновений назад скрылась падчерица.

Подбегаю и резко останавливаюсь, тут же отшатываясь назад. Ко мне навстречу выходят уже знакомые мужчины. Один очень высокий и тощий просто смотрит на меня, как на часть природы, вроде куста, или дерева, а вот его напарник – худой и прыщавый, прижимает к себе мою Шарлотту, поигрывая рядом с ее испуганным лицом очень острым ножом.

– Наконец-то мы встретились, - говорит прыщавый, довольно осклабившись и демонстрируя ряд гнилых зубов. – А то все бегаешь от нас и бегаешь. А мы с дружбаном, между прочим, очень неплохие малые, скажи, Иво.

– Ага, - подтверждает длинный все так же равнодушно сканируя меня взглядом.

– Не могу сказать, что рада встрече, - говорю. – А где это вы старосту потеряли?

Спрашиваю на тот случай, если он тоже где-то тут бродит и сейчас выскочит из-за деревьев. Хотелось бы избежать подобных «сюрпризов».

– Слился тот остолоп. Хозяин ему еще покажет, холоп думает, что так и останется главным в деревне? А вот дудки. Наш хозяин такие финты не любит, хорошо, если живым оставит.

– Неужто жалость проснулась? – спрашиваю о старосте.

– У кого? У того идиота? Ага, размечталась, - прыщавый ухмыляется. – Болячка к нему какая-то привязалась. Глаза липнут, опухают, болят, прыщи на них какие-то выскочили. Дурак воет и по всем знахарям в округе уже набегался, те разводят руками и ничем помочь не могут. Говорят, прокляли его. Но мы с Иво не верим в такую чушь, мы мужики деловые и практичные, а проклятия – это для деревенских дурачков.

Глаза болят и липнут? Прыщи? Ячмени что ли? И тут, как удар пыльным мешком по голове, приходит воспоминание, как я от всего сердца желаю старосте заплыть ячменями до конца дней его. Боже-е-еньки! Это ведь не я? Или…