Не то чтобы скандалистка и шантажистка Варя была ей симпатична, но в логике девочке не откажешь. Местные звёзды эстрады вбивали в голову стойкую ассоциацию между успехом и жировыми отложениями, а лишать детей вообще всяких вкусов до совершеннолетия Алиса и сама считала изуверством. Так какие претензии к ребёнку?

Но о своих соображениях она благоразумно помалкивала.

И надеялась, что Марине хватит ума и храбрости подключить к битве с сестрой их мать. Не то поедет мозгами точно, да и свадьба в конце лета опять не состоится…

Во вторник утром гостья из другого измерения забрала вещи из дома Маиной матушки и весь оставшийся день провела на кухне, готовя праздничный ужин к приезду Паши. Это было глупо, потому что ел он немного, а посидеть за столом было нельзя, да и стола как такового толком не имелось. Но она не могла остановиться, и в результате подготовила фуршет. Свои шедевры расставила на блюдах по шкафчикам кухни, а на «парту» водрузила разделочную доску с мраморными разводами — нашла такую в супермаркете и решила, что она похожа на тарелку. Потому набрала целых пять штук.

Ещё она расставила на своём шведском столе и «партах» свечи.

Получилось очень красиво и, очевидно, максимально необыкновенно для здешних реалий.

Только бы он не убежал в страхе или, чего доброго, отвращении. Но почему-то казалось, что именно Паша так не сделает. Вроде бы, она успела достаточно его узнать. Но всё-таки не могла не нервничать.

Алисе думалось, что без электрического света эта вакханалия не столь неприлична, как в его беспощадных лучах.

Наконец-то приехавший Паша выглядел ещё хуже, чем когда она в последний раз навещала его в воскресенье. Под глазами были уже не синяки, а настоящие впадины. К тому же начали лезть волосы: над правым виском образовалась заметная плешь.

— Похоже, пора бриться налысо, — нарочито шутливо отметил он, заметив, куда Алиса смотрит. — Пойдём на опережение.

— Я… тебе сюрприз подготовила, — часто моргая, сказала Алиса. — Вот, проходи. Сюрприз в пищеблоке. Я подожду тебя.

Паша снял обувь и смерил её задумчивым взглядом.

— Пока отец был жив, они с матерью всегда принимали пищу вместе, — осторожно сказал он. — Можешь посидеть со мной?

— Конечно, — просияла Алиса. — С удовольствием!

Фуршет произвёл настоящий фурор.

— Я даже представить себе никогда не мог чего-то подобного, — оправившись от первого шока, лишившего его дара речи, взялся бубнить Павел, застывший на пороге кухни. Алиса выключила в коридоре лампочки, чтобы свечи смотрелись эффектнее. — Ну-ка признавайся: я уже умер и попал в рай? — уточнил он, поворачивая к ней голову.

— Не шути так, пожалуйста, — дрогнувшим голосом попросила Алиса. У неё всё сжималось внутри от подобных слов. Мысли о Пашиной болезни вонзали в грудь кинжалы. — Рай лет через семьдесят, — сглотнув, объявила она, пытаясь разрядить обстановку. — В плохом случае шестьдесят. Договорились?

— Ну, если ты настаиваешь…

В пищеблоке было душновато, и это немного портило атмосферу. А ей очень хотелось, чтобы первый общий ужин прошёл на все сто. Алиса не удержалась, и подглядывала, как он кладёт на доску-тарелку кусочки кушаний пищевой рукавицей, стараясь не нарушать сервировку: еда была украшена зеленью, каплями соусов и фигурками из овощей, тщательно составленными по памяти: в здешнем интернете найти инструкции не получилось. Сама повариха была сыта: успела не раз всё попробовать в процессе подготовки.

Когда он наконец присел, и их затылки соприкоснулись над спинками «парт», Алиса поняла, что от этого у неё всё трепещет внутри. А забытый звук чужого жевания казался сейчас таким пронзительно-интимным и даже будто бы действительно немного непристойным.

— Майя… Это потрясающе… вкусно… — проговорил он наконец. — Сказочно.

— Знаешь… — почти шепотом ответила она, глядя, как дрожит на кафельной поверхности отблеск огонька свечи. — Мать хотела назвать меня Алисой, она недавно мне рассказала. Мне кажется, это имя подходит мне больше.

— Алиса, — проговорил он, словно пробуя имя на вкус. — Очень красиво. Хочешь, я буду звать тебя Алисой?

— Очень хочу.

— А можно… можно я на тебя взгляну? Сейчас.

Она тут же встала и повернулась к нему.

Исхудавшее лицо Паши без буйосеты было одновременно чужим и словно бы знакомым. Он оказался гладко выбрит. Щёки немного ввалились. Но в мягком жёлтом свете десятка свечей почти не были видны плачевные последствия первого курса химиотерапии.

Алиса протянула руку и провела по его щеке, а потом, помедлив только секунду, очень осторожно вытерла подушечкой пальца соус в уголке Пашиных губ.