— На милостыню.

Делла вздохнула.

— Тогда тебе понадобится денежное пособие.

— Мне от тебя ничего не нужно. Дом принадлежит Кирни. Он предоставил мне его в пожизненное пользование. Мне не нужно твое приданое. Я не притронусь к нему, даже если ты совершишь глупость и переведешь его на мое имя.

— Понятно. — Ей стоило огромных усилий не заплакать. — Значит, у тебя есть все необходимое.

— Все, что я хочу.

— Да, конечно. Тогда почему ты все еще стоишь здесь? — тихо спросила она.

— Черт бы тебя побрал! — выругался он. — Ты все же хочешь услышать это? — Его силуэт неожиданно появился на фоне окна. Делла увидела закатанные рукава рубашки и бриджи, обтягивающие стройные ноги. — Ты хочешь услышать, что я мечтаю почувствовать под пальцами шелковистость твоей кожи, чтобы смягчить собственное отвращение к своей пугающей внешности?

— Она вовсе не пугающая…

Он взмахнул рукой, как бы отметая ее слова.

— Ты хочешь знать, что мои ладони ноют от безумного желания дотронуться до тебя? Обе ладони! — Он поднял культю. — Странно, не правда ли, мечтать прикоснуться тем, чего нет? Даже мои несуществующие пальцы стремятся прикоснуться к твоей красоте. — Он выставил культю в сторону кровати. — Разве тебя это не радует?

— Не будь таким…

— Каким? Бестактным? Прямолинейным?

— Ожесточенным, — прошептала Делла.

— А почему бы и нет? Ты сводишь меня с ума и в то же время требуешь, чтобы я испытывал благодарность к своему мучителю.

Делла вскочила на ноги.

— Я не собираюсь мучить тебя. — Она протянула к нему руку. — Я хочу…

— Не надо! — Рейф отскочил от кровати к окну, как будто только там лежал его путь к бегству. — Даже не думай об этом. Ты не знаешь, что хочешь. Я никогда не был реальным для тебя. Ты выдумала меня, Делла. Мне хватит одной руки, чтобы пересчитать месяцы, когда мы были вместе за все двенадцать лет, и еще останутся незагнутые пальцы! Ты слышишь меня? Ты не представляешь, кто я.

— Ты — мой муж.

Рейф застонал. Удар ножом в сердце принес бы ему меньше страданий, чем незатейливая оборона Деллы.

— Я стану твоим проклятием.

— Так покажи мне.

— Что?

— Я хочу почувствовать вкус серы на твоих губах. Опали мою душу и позволь мне погрузиться в твою преисподнюю, чтобы я все поняла.

Он моргнул и на мгновение увидел ее с абсолютной четкостью: женственный силуэт в воздушном пеньюаре.

— Я не говорил, что мне это безразлично. — Как же смущенно, подавленно звучит его голос! — В конце концов я мужчина, пусть и покалеченный.

— Значит, ты способен на это?

Он сразу понял, что она имеет в виду. Она думает об их брачной ночи, когда он пытался, но не смог устоять перед ней.

Часть его — та часть, которая не желала расставаться с ней, — восхищалась ее умением маневрировать в сражении. Она оказалась грозным противником, а ему безумно не хотелось проиграть битву. Нет, он должен победить!

— Ты не получишь ничего, кроме моей похоти. Любой мужчина может излить свое семя в лоно привлекательной женщины.

— Я прошу тебя не об этом. Только о поцелуе.

Он угрожающе шагнул к кровати.

— Ты получишь то, что тебе дам я!

Рейф возмутился, когда Делла стремительно соскочила с кровати ему навстречу. Его мужскую гордость ранило то, что она бросилась ему на шею еще до того, как он успел обнять ее, и прижалась губами к его губам с самодовольством победительницы.

Правой рукой он обнял ее за талию, левой взял за подбородок и неистово впился в ее губы. Это не был поцелуй влюбленного.

Делла вскрикнула и попыталась освободиться, но он не отпустил ее. Разве не об этом она просила? Он прикусил ее нижнюю губу, потом втянул ее в рот. Его язык, сильный и грубый, ворвался во влажные глубины ее нежного рта. Она боролась, отталкивая его от себя и молотя кулачками по его груди. Она стремилась к свободе, но разве она не просила показать ей преисподнюю? Так зачем же ее разочаровывать?

Рейф приподнял Деллу над полом и резко оттолкнул. Она с криком упала навзничь на матрац. Он поспешил, пока она не пришла в себя, зажать ее ноги коленями, пригвоздил ее одной рукой к кровати, а другой распахнул полы пеньюара.

Делла тяжело дышала и издавала протестующие возгласы, но не кричала и не молила остановиться. Именно это ему и надо было, только так его можно было остановить. Он убрал руку с ее груди и медленно, с нежностью провел ею по ее обнаженному телу, погладил бедро. Ее кожа была шелковистой, она манила и искушала его.

Он поцеловал ее пупок и медленно поднял голову, недоумевая, с чего это он решил, будто может выиграть битву.

— Я больше не в силах бороться! — Он учащенно дышал, переполняемый эмоциями, которые уже не поддавались контролю. — Я ненавижу тебя за это!