— Да. И нет. — Он обрадовался ее слабой улыбке. — Если честно, я не могу сказать «нет». Ведь у меня есть Грейн.

Квинлан притянул ее к себе. Она положила голову на его плечо и сидела так не двигаясь. Он сомневался, что она расслабилась, но даже такой результат радовал его.

— А вам не интересно?

— Что?

— Узнать, как бы я ответил на такой вопрос.

— Да, конечно.

Он хмыкнул:

— Ваш энтузиазм поражает меня. Однако я отвечу. Друзья считают меня неуязвимым для любви. Я всегда подозревал, что это слово обозначает быстротечное влечение между мужчиной и женщиной, которое исчезает вместе с желанием. Это чувство выглядело очень эгоистичным и своекорыстным.

Кетлин попыталась поднять голову, но он прижал ее рукой к плечу. Рассеянно улыбнувшись, он с наслаждением вдохнул аромат ее волос — именно об этом он мечтал долгие месяцы. От нее пахло лимоном и еще чем-то очень женственным.

Какой же он теплый, какой надежный! Кетлин была готова окунуться в это тепло и силу, хотя бы на ночь сбросить с себя бремя одиночества. Но она преодолела это желание. Если она потеряет твердость даже на мгновение, потом, после его отъезда, ей будет слишком трудно жить в этом мире. Она пришла сюда, чтобы изгнать преследующих ее демонов, а не капитулировать перед ними.

— Вы не верите в любовь? — Это была соломинка, и она за нее ухватилась.

— Я бы скорее назвал себя агностиком. Видите ли, я никогда прежде не любил.

— О!

Кетлин подняла голову, чтобы посмотреть на него, и он не остановил ее. Его улыбка — он был так близко, что стоило чуть-чуть вытянуть шею, чтобы поцеловать его, — оказалась невообразимо нежной. Всматриваясь в его прекрасное лицо, она спрашивала себя, как ей жить после этой ночи с ним.

Кетлин поборола искушение и выпрямилась. Во второй раз любви так легко не удастся заставить ее капитулировать. На этот раз она припрячет крохотную частичку своего «я». Когда заключается сделка, обе стороны и что-то теряют и что-то приобретают.

— Я оказалась здесь потому, что хочу быть с вами, — сказала она и покраснела, смущенная собственной прямолинейностью. — Но я могу предложить вам только эту ночь.

Квинлан понял, что она делает, и пришел в восхищение. Прямота была одной из ее наиболее привлекательных черт, хотя временами ему хотелось, чтобы это достоинство имело чуть меньшие размеры.

— Разве я просил о большем?

— Нет, но я посчитала нужным поставить вас в известность: я не буду — не смогу быть — вашей любовницей.

— Понятно. — Он взялся за ленту, стягивавшую ее корсаж. — Я должен знать еще что-нибудь?

— Да. — Наклонив голову, Кетлин следила за тем, как его пальцы развязывают ленты. — Я уже небезупречна.

Квинлану потребовалось несколько мгновений, чтобы постичь истинный смысл ее слов.

— О! — Узел на корсаже развязался. — Тяготы материнства.

Кетлин кивнула.

— Я решила, вам следует знать.

Он накрыл ладонью ее грудь над корсажем.

— У меня есть некоторый опыт. А вам не кажется, что ваши страхи беспочвенны?

— Я не думала об этом. — Кетлин смущенно подняла глаза. Она верила, что через его руки прошло немало женщин, с готовностью ложившихся под него. — О! — Его пальцы скользнули за корсаж и нашли ее сосок.

— Отдайся мне, Кейтлин. Позволь мне показать, что ты заслуживаешь любви. Позволь доставить тебе удовольствие. Позволь подарить наслаждение.

Она хотела только прикасаться к нему: убрать прядь волос, упавшую на лоб, нежно погладить, обнять. И не больше. Ну почему мужчины требуют от женщин то, что приносит больше боли, чем удовольствия?

— А что, если вам это не удастся?

Неужели, подумал Квинлан, она никогда не испытывала страсть? Он заглянул в ее глаза, затуманенные сомнением, и ему безумно захотелось, чтобы первый урок чувственности она получила именно от него.

Он взял ее за подбородок и приник к ее губам. Затем отстранился и принялся целовать ее щеки и глаза. Не надо спешить. У него есть время, много времени, и он постарается, чтобы ей было хорошо.

Он вернулся к ее губам: провел языком по верхней, потом по нижней. Он почувствовал, как она затрепетала и судорожно сжала его предплечья. Он понял, что она борется с каким-то воспоминанием, нагоняющим на нее страх. Неужели Петтигрю добивался ее ради развлечения? Неужели грубостью разрушил ее доверие?

Кетлин задрожала, когда он притянул ее к себе и сунул язык ей в рот. Он провел им по ее зубам и чуткому нёбу, и она застонала.

Отстранившись, Квинлан с удовлетворением отметил, что она продолжает прижиматься к нему, что ее веки опущены, а губы призывно приоткрыты. Он провел пальцем по припухшим от поцелуя губам.

— А теперь расскажи, что ты чувствуешь.

Кетлин открыла глаза.

— Внутри все горит, — ошеломленно прошептала она. Он облегченно рассмеялся:

— Иди сюда.