Квинлан не знал, как композитор разузнал о его приезде, но подозревал, что графа обычно извещают о появлении в городе любого английского аристократа. Он принял приглашение, намереваясь забыть о своих безрезультатных поисках и развлечься.

Он обыскал всю Италию, стремясь напасть на след рыжеволосой ирландки на сносях, но это было равносильно тому, чтобы искать иголку в стоге сена. Он провел по нескольку недель в Венеции, Флоренции и Риме, где встречался с рыжеволосыми — крашеными или естественными — беременными ирландками, познакомился даже с почтенной дамой шестидесяти семи лет по имени мисс Джеральдин. Он побывал в британских посольствах, посетил семьи эмигрантов, беседовал с предводителями местного дворянства — короче, в каждом городе обыскал все места, где может оказаться британский подданный. Он обследовал все города, кроме Неаполя, его последней надежды. Однако независимо от результатов его поисков здесь он вернется домой не позже конца месяца.

Даже после забитых веселящимися горожанами улиц Квинлана потрясла огромная толпа, заполнившая душные залы дворца графа. В помещении, предназначенном для приема семисот пятидесяти человек, разместилось в два раза больше гостей. Обезумевшие любители удовольствий в неимоверных количествах потребляли вино и орали во всю силу своих легких, напоминая стаю сорок. Однако одеты они были отнюдь не так скромно, как сороки. Дом кишел членами королевской семьи, придворными, знаменитыми иностранцами и самыми роскошными куртизанками города. Все были разодеты в шелка и бархат и усыпаны безумно дорогими бриллиантами и жемчугами.

На приеме властвовал дух всеобщего пьянства. Проталкиваясь сквозь толпу, Квинлан устремился к террасе в центре дворца, где, как он и ожидал, стоял длинный стол с вином и другими напитками»

— Виконт Кирни, друг мой!

Квинлан, который уже потянулся за фужером вина, повернулся к обладателю голоса. Он увидел стройного худощавого молодого человека, одетого в синий бархатный сюртук. Его темно-каштановые волосы были зачесаны назад, открывая высокий красивый лоб.

— Синьор Каррере, — приветствовал Квинлан своего однокурсника из Оксфорда. Итальянский кавалерийский офицер, он служил во французских войсках под командованием Мюрата и, следовательно, до последнего времени являлся врагом Квинлана. Однако теперь, когда война закончилась, Италия снова превратилась в союзника.

Молодой человек сгреб Квинлана в объятия и, расцеловав его в обе щеки, широко улыбнулся.

— Почему ты не сообщил мне, что приехал в город?

— Не ожидал встретить тебя в Неаполе, — ответил Квинлан, искренне обрадовавшийся при виде знакомого лица. — Я слышал, что ты со своим королем Фердинандом находишься в Париже.

— Фу! Это! — Джакомо Каррере сделал довольно грубый жест. — К черту всех политиков. Страной должны править только солдаты.

Квинлан наконец-то взял фужер.

— Сомневаюсь, что ваш король придерживается того же мнения.

Джакомо расхохотался.

— В душе он остается простолюдином. Но хватит об этом. Кажется, в последний раз мы пили вместе пять лет назад. Надо выпить за встречу. Настоящий лед Везувия, — объявил он, указав на плавающие в фужере кусочки льда. — Говорят, хорошо, если край кратера укрыт толстым слоем снега: он не будет извергаться, пока носит бороду.

Квинлан весело рассмеялся и предложил выпить за главную достопримечательность Неаполя, привлекающую массы туристов, — за превратившуюся в древние развалины Помпею.

— Полагаю, тебе известно, по какому поводу устроен прием? — хитро подмигнув, спросил Каррере.

— А разве есть повод? — с невинным видом осведомился Квинлан, зная, что его приятель слывет неисправимым сплетником.

— Естественно. Мы ждем представления английской графини графа Франкапелли. Прием устроен в ее честь. — Он хмыкнул. — Конечно, его интерес к ней особый.

— Вот как? — пробормотал Квинлан, не испытывая желания выслушивать местные сплетни.

Каррере непристойно усмехнулся и, наклонившись к собеседнику, проговорил:

— Она недавно родила.

В Квинлане вспыхнуло любопытство. Все в этом терпимом городе, где правил дух искусства, знали о том, что Франкапелли предпочитает мужчин, но не придавали этому значения.

— Наверное, она необыкновенная женщина, если ей удалось хотя бы на время отвлечь Франкапелли от его наклонностей.

Каррере округлил свои темные блестящие глаза:

— Господи! Да ребенок-то не графа!

Квинлан вопросительно поднял бровь:

— Тогда зачем этот спектакль?

Каррере ухмыльнулся:

— Ходят слухи, что Франкапелли встретил эту даму, когда она уже была беременна, и предложил ей стать его женой при условии, если она родит ему сына, которого он сделает своим наследником. А она родила дочь. Поэтому, дабы достичь своей цели, он выпускает ее, чтобы она снова забеременела.

Это заявление вызвало бурю негодования даже в либеральной душе Квинлана.

— Несчастная женщина. Да это не что иное, как рабство!

Каррере замахал на него руками.