— Архарова зови, и капитана Воронова тоже. Капитан подошёл? А то я его не слышал.

— Подошёл, ваше величество. Пришёл почти сразу, как только Александр Семёнович к вам забежал, — ответил он спокойно и вышел из кабинета. Я же внимательно наблюдал, как скрывается за дверью сухощавая фигура невозмутимого секретаря.

Николай Петрович вошёл в кабинет и встал у двери, пытаясь вытянуться. Ему плохо это удавалось, мешало весьма солидное брюхо, но он старался.

— Проходите, Николай Петрович, проходите, нечего в дверях топтаться. Тем более что разговор нам с вами долгий предстоит и важный. — Ахраров подошёл к столу и сел на один из двух стульев, стоящих напротив меня. При этом он постоянно оглядывался на капитана, вошедшего следом за ним. — И вы тоже проходите, Павел Алексеевич.

Когда все расселись, при этом сыщики постоянно поглядывали друг на друга, словно пытались понять, что они здесь делают и по каким вопросам я их здесь собрал. Я молча разглядывал обоих. Они были настолько разные, насколько это вообще возможно. Стройный, подтянутый Воронов и медведеподобный Архаров. Но вот именно сейчас связывало их одно чувство — недоумение.

— Ваше величество, — наконец, прервал молчание Архаров. — Нас разоружили…

— Вам вернут оружие на выходе, не переживайте, Николай Петрович. — Прервал я его. — Вы, наверное, гадаете, зачем я вам здесь собрал. А ведь отгадка простая. Полицейская реформа. Вот, к примеру, вы, Павел Алексеевич, так и не смогли мне ответить, что будете делать, если кто-то прибежит и пожалуется на то, что его обокрали. Может быть, вы, Николай Петрович, поспособствуете? Что вы будете делать, ежели я приду к вам и скажу, что у меня перстень пропал?

— Ну, расследовать, — пробасил Архаров.

— Как? Как вы будете расследовать? И если обращений будет не одно и даже не два. Десяток. Или же ещё труп найдут под мостом до кучи. А тут ещё извозчик прибежал и сказал, что лошадь у него свели, пока он до ветру бегал. — Я сложил руки домиком. — Ну же, Николай Петрович, что вы будете делать?

— Да не знаю я, ваше величество, — махнул рукой Архаров. — Не могу сказать. Надо в такое окунуться, чтобы решение правильное принять.

— Я вам помогу. — И я придвинул каждому из них по листу бумаги и по чернильнице с пером. — У нас есть дело. Большое дело. Ограбление четырёх купеческих складов. Дело настолько громкое, что до меня дошло. Помните, как учитель заставлял решать задачки. Дано: четыре склада. Ограблены все в одну ночь. Нужно найти того, или, скорее, тех, кто это сделал. Пишите, с чего нужно начать расследование. Сколько каждому из вас понадобится людей, чтобы раскрыть это преступление. Всё расписывайте. У вас есть пятнадцать минут, время пошло, — и я демонстративно посмотрел на часы.

— Да что тут расследовать-то? — пробурчал Архаров. — Свой это был. Один из четырёх. Сторожей надо тряхнуть хорошенько, наверняка, собака, подкупил их всех. А свой склад «ограбил», чтобы глаза отвести.

По правде говоря, это было первое, что пришло мне на ум, когда я слушал сбивчивый доклад Воронова. Я покосился на Архарова.

— Всегда бывают исключения. — Проговорил я. — Чаще всего, случается именно так, как выглядит на самом деле, но иной раз, всё может быть совсем по-другому. Чтобы избежать ошибки, нужно рассмотреть все вероятные причины, Николай Петрович. И, да, в своём ответе имейте в виду: пытки я поощрять не буду.

— Что и даже в рыло татю какому дать нельзя? — Архаров уставился на меня так, словно я только что на его глазах этого невидимого татя отпустил, ещё и леденец дал на палочке. Пососать, мать вашу.

— Это очень хороший вопрос, почти философский, — сказал я, задумчиво рассматривая его. — И как любой философский вопрос не имеет правильного ответа. Или же все ответы на него будут правильные. Пишите план раскрытия с учётом того, что в рыло можно дать только тогда, когда все доказательства неоспоримые. Эти доказательства можно будет потрогать, и будут они указывать на то, что это именно тать.

На этот раз оба посмотрели на меня, как на блаженного. Ничего, привыкнут. Сашка им, например, вообще бы всё запретил. И Тайную экспедицию бы упразднил. Я не помню, сделал он это или нет, но почти уверен, что сделал. Так что мой призыв не бить морды совсем уж без причины, ничто, по сравнению с тем, что могло бы быть.

Дальше они писали молча. Поглядывая время от времени друг на друга. Они плохо понимали, зачем это всё нужно. Мне же необходимо было понять, как расследования вообще происходят.

Пятнадцать минут истекли быстро. За это время я только успел ознакомиться с очередным планом Горголи. Вот сейчас это больше походило на правду. Фантастических вещей и странных пожеланий существенно поубавилось. Можно его приглашать на разговор. Пару пунктов отсюда убрать, вроде подчинения непосредственно императору, и можно будет начинать работу. А императору есть чем заняться, чтобы ещё и пожарную службу курировать.

— Ну вот, ваше величество, для такого дела примерно так, — я поднял голову и посмотрел на Архарова. Затем протянул руки, и они вложили мне свои планы.

Я внимательно начал читать, положив их рядом друг с другом. А затем и вовсе придвинул к себе чернильницу и принялся подчёркивать одинаковые пункты. Когда дошёл до конца их «проверочных работ», то отложил перо и внимательно принялся рассматривать обоих. Наконец, принял решение.

— Всё-таки сыск и полицию из человека вытравить невозможно. В общем, так, господа. Я задался целью начать реформу полиции и для разнообразия довести её до конца. По итогу это будет, я думаю, отдельное министерство. Но пока нам с вами нужно наладить работу на местах. Такое вот простое задание показало, что думаете вы примерно в одном ключе. Только у Николая Петровича, ко всему прочему, ещё и нюх имеется, и необъяснимый талант видеть суть вещей, которые он не может объяснить словами. К счастью, капитан Воронов сумеет эту суть объяснить.