И всё же, перед ним был другой человек. Более жёсткий, более уверенный в себе, более сильный?

Жестокий — вот самый правильный эпитет.

Под маской милого доброго, ироничного героя блогов, проступали черты дикаря, способного убить.

Боже, как же он изменился! Нет, не об этом он мечтал.

Неужели, такие метаморфозы личности в принципе возможны?

Он, цивилизованный человек, воспитанный в гуманитарных традициях, обнаружил, что под влиянием внешних обстоятельств превратился в какого-то дикого монстра. В чудовище способное, по крайней мере морально готовое, убивать. Рвать плоть своих врагов. Ради сохранения собственной жизни, кромсать тела других людей каким-то чудовищным инструментом, подобным оружию его первобытных предков.

Да, прав был Спенсер, когда говорил о зверином облике. В нём жив дикарь. Он жил в нём всегда. Просто прятался. Или спал, пока не возникло повода вырваться наружу.

Не каждому человеку в нашем изнеженном мире доводится повстречаться с темнейшей стороной самого себя. Что ж, ему это удалось.

«Ну, здравствуй, Зверь внутри меня!» — всматривался в себя Герман.

Да, он никого не убил. Но его ли это заслуга? Благодарить надо физиологию и конституцию организма, а не сознание.

«С этим попутчиком мне не расстаться теперь никогда.» — признался себе он, глядя на своё изображение.

Зато, теперь он буду готов, если его Зверь когда-нибудь снова попытается вырваться наружу.

Готов к чему? К тому, что тот будет творить? Или готов сдержать его?

Вот если прямо сейчас, из медицинского модуля появится убийца, то что?

***

Три часа пролетели. Последние три часа его жизни. Пора. Сердце сжалось в смертной тоске. Герман выложил на стол горку таблеток, налил в стакан воды.

Он расстанется с жизнью не без сожаления, но легко. Так он прекратит все свои страдания: и те, что остались дома, в прошлой его жизни, и те, которые он переживал сейчас, и все будущие. Он умрёт молодым. Он не успел многого, не сделал главного. У него нет детей. И его род закончится на нём. На свете не так уж много людей, которые о нём будут плакать. Только мама. Жалко маму. Прости меня, мама. Конечно она его простит.

— Почему ты не оставил сообщения для мамы? Решил уйти, не попрощавшись? Как трус? Если всё в ваших отношениях так прекрасно, как ты считаешь, то почему ты не сказал ни слова для мамы, хотя не поленился записать целый ролик для незнакомых тебе людей? — ну вот, только претензий собственной совести ему для полного счастья не хватало.

Герман достал смартфон, уселся поудобнее, включил камеру:

— Здравствуй, мама… — сказал он, глядя в объектив.

Возможно отношения с матерью были не столь уж и радужными как он привык считать. Просто, так было удобнее жить.

Она посвятила себя заботе о сыне, любила его, это правда. Нет, это не просто правда, это аксиома — не требующая доказательств, отправная точка их отношений.

Но постоянная гиперопека, порой экзальтированная забота. Были ли они бескорыстными? Или это были инвестиции в будущее. О чём она на самом деле тревожилась, о нём или о своих инвестициях?

Припомнились запреты играть на улице, заводить друзей. У него даже никогда не было велосипеда или самоката. «Ведь это слишком опасно, не правда ли, сынок?» Что мог возразить маме хороший сын?

Они много общались, она даже была его другом. Но старшим другом. Для прочих друзей в их отношениях не было ни места, ни времени.

Мама в молодости была красива. А он был единственным ценителем её красоты. Это для него она старалась выглядеть молодой и привлекательной. Он стал её единственным мужчиной. В подростковом возрасте, ему это льстило.

Все родители закладывают в нас программу на будущую жизнь. Одни вколачивают её ремнём, другие страхом и деспотизмом. Мама Германа действовала, апеллируя к логике, совести и сыновнему долгу.

Вправе ли он осуждать её за это?

Ни при каких условиях. Категорически — нет!

И всё же…

То, что происходит с ним сейчас, сию минуту — это его жизнь! И он в праве распоряжаться ею без оглядки на мать. Да, она посвятила себя ему. Но это был её выбор, её жизнь.

Нельзя же сделать человеку подарок, а потом всю жизнь контролировать, как тот этим подарком пользуется. Да ещё и требовать непрерывной благодарности. Надо признать, что такое поведение есть чистейший эгоизм. Конечно, она простительна нашим родителям. Но только, мы не обязаны играть в эту игру.

Герман очнулся от размышлений. Остановил запись видео на смартфоне. Почти полчаса длилась запись, и только два слова: «здравствуй мама».

Оставить, или удалить?

Оставить.

Его внимание вновь привлекла горка таблеток. Они терпеливо ждали его. Герман подошёл к столу и сложил из таблеток рожицу. Добавил ей улыбку. Нет, — не то. Спрямил улыбку в косую черту — сомнение или задумчивость — лучше.

Если бы у этих таблеток было сознание, о чём они бы сейчас думали? Возможно, о том, что цель их существования — быть проглоченными Германом, усыпить его. А если он этого не сделает? Их существование окажется бессмысленным? Их зря изобретали, производили, тратили на них ресурсы. Зря их купили, зря привезли на «Сферу».