И только в его воле придать смысл их существованию. Он для них Спаситель. А кто придаст смысл его собственному существованию?

Вдруг Герман с необычайной ясностью осознал всю чудовищность своего лицемерия. Хватит врать! Он хочет жить! Хочет страстно, неистово. Он будет цепляться за каждую секунду возможности дышать, думать и даже страдать.

Не должно быть так, чтобы вся энергия его души: его переживания, фантазии, идеи, мучения, страхи, его борьба за жизнь просто исчезли как будто и не бывали. Из-за минутной сопливой слабости. Неужели весь смысл его бытия в том, чтобы испытать такое жалкое поражение!

Неужели моя мама читала мне книги, любила, не спала ночами, экономила на себе ради будущего счастья сына, делала всё это зря? Убивая себя, он перечеркнёт и её жизнь, лишит смысла. Нет, не может он её так предать.

А, может, это трусость говорит во мне?

Тем временем здравый смысл вновь напомнил о себе — начал нашёптывать:

— Приняв лекарство, ты просто сократишь время тревожного, мучительного ожидания развязки. Если тебе суждено умереть, не дождавшись помощи, то что ты потеряешь? Какие-то несколько жалких часов жизни, наполненных страхом, напрасными надеждами, разочарованием и, наконец, страданием от неизбежного. Это, без сомнения, будут худшие часы в твоей жизни.

Другой внутренний голос, оспаривал доводы Здравого смысла:

— Ну и пусть этих часов мне осталось меньше, чем пальцев на руке. Пусть это правда — всё, что твердит мне Здравый смысл о страданиях и страхе. Но это моя Жизнь! И я намерен прожить каждый час, каждую минуту её со смыслом. Я прочувствую до мелочей каждое ощущение, испытаю этот мир до последней капли доступного мне. Только на краю смерти человек способен так смаковать каждый миг своего бытия. И я не откажусь по собственной воле ни от единого. Жизнь в страданиях — это тоже жизнь. Моя жизнь! Пряная, сочная, заправленная горечью, но такая настоящая.

В конце концов, смерть — это тоже жизнь, она — финальное событие моей жизни и я не собираюсь его проспать, — Герман решительно сгрёб таблетки со стола…

Герман решительно сгрёб таблетки со стола…

Куда бы их выкинуть?

А вдруг он передумает, дрогнет и в последний момент всё-таки предпочтёт тихое забвение?

Выбросить «по-настоящему» или оставить себе лазейку? Например, высыпать их в мусорную корзину? А потом, если приспичит, можно будет и достать.

Одно дело философствовать и красоваться перед собой в смелости, когда тебе ещё жить и жить (целых три или даже четыре часа). А как он поведёт себя в конце пути? В самом конце.

Рука вспотела и таблетки стали липнуть к ладони. «Тоже по-своему цепляются за жизнь». Надо принять решение. Опять та же дилемма. Опять этот проклятый выбор!

— Хватит! — Одёрнул он себя. Зашёл в туалет и стряхнул таблетки в унитаз, проводил их взглядом и смыл. Всё, обратной дороги нет, прочь сомнения. Жизнь на миг стала такой восхитительно простой.

Над головой послышался невнятный шум. Что-то гулко бухнуло снаружи. «Галлюцинации или опять духи „Титаника“ расшалились?»

Внезапно «Сфера» покачнулась. Что-то истошно заскрежетало под днищем. Судно дёрнулось и похоже сместилось. Неужели это конец?! Сейчас он всё-таки провалится в чрево «Титаника» и останется там навсегда. Станет ещё одной мрачной легендой проклятого парохода. Отчаянное желание жить и смиренное равнодушие в ожидании прекращения страданий захлестнули его.

Страх страхом, но любопытство взяло своё. Герман глянул в иллюминатор, — ничего кроме черноты. Тогда он уселся за капитанский пульт и прмнялся осматривать пространство вокруг «Сферы» с помощью камер наружного наблюдения. Неожиданно заметил смутное свечение. Показалось? Или фантазия разыгралась? Но нет, — свечение было реальным. Оно приблизилось, стало ярче и наконец он смог разглядеть источник света. Прожектор?!

— Ура!!!

Герман несколько раз мигнул наружными огнями. Прожектор спасателей ответил ему.

В этот момент «Сфера» задрожала, за бортом послышался скрежет сминаемого или раздираемого металла. Рывок. И всё разом стихло, а он почувствовал, что движется. Герман включил все прожекторы и прильнул к иллюминатору. Ему не показалось. Сквозь клубы взметнувшегося ила он видел удалявшиеся очертания «Титаника». Герман впился в них взглядом. Это была именно та картинка, ради которой они спустились на дно океана. Та, которую он будет помнить до конца жизни, которую будет видеть в кошмарных снах, как бы ни старался выскрести её из памяти.

Автоматически включился индикатор глубины. Начался обратный отсчёт.

Где-то далеко наверху работала могучая лебёдка. Аккуратно наматывала она стальной трос на барабан, виток к витку, метр за метром. Неспешно тянула «Сферу» из бездны. Океан расставался со своей добычей с безразличием вечности.

Подъём оказался даже более медленным и скучным, чем погружение. Как бы Герман не сдерживал нетерпение, как бы не старался отвлечь себя от процесса, его взгляд по нескольку раз в минуту обращался к индикатору глубины. Но ускорить освобождение он не мог.