И припустил на звуки сражения, предварительно убедившись, что лазурная следует за мной.

Стали попадаться мятежники — выдохшиеся и раненые, вынужденные покинуть поле боя, в которое превратились все наружные комнаты дворца. Моё появление вызвало настоящий переполох: меня окликали, пытались остановить — убедиться, что это действительно я.

— Я ЖИВОЙ! — повинуясь наитию, заорал я со всей дури. — Хрена с два я помру так просто! Все, кто может сражаться — за мной!

Под нарастающий ликующий рёв, под хохот Курвинды я бежал из зала в зал в своих окровавленных остатках одежды (теперь уж точно багровых) и орал то же самое, пока мне не преградила дорогу одна из женщин. Я едва узнал её — бледная, как смерть, с обескровленными губами матушка сама на себя была не похожа. Она неверяще протянула руку к моему лицу и что-то беззвучно прошептала, а потом разрыдалась. Я мягко отстранил её и рванул в следующую комнату, откуда слышались звуки боя.

От комнаты, строго говоря, здесь осталась только половина — окно во всю наружную стену выбили подчистую, а заодно и снесли часть пола и потолка. Да уж, ремонт предстоит знатный…

Шикшни метнулись вперёд и выпустили цепочку ударов по лазурным воительницам, что пытались пробиться к дверям. От неожиданности противницы отступили, оказавшись почти у самого края пропасти, а одна так и вовсе сорвалась. Я заметил, как снаружи всадница направила своего дракона вниз — наверное, ловить незадачливую подругу. Вскоре, однако, вслед за той посыпались и остальные, не устояв под дружной атакой группы лиловых. Всех вряд ли переловят.

— Я живой, — оповестил я раскрывших рты союзниц и бросился дальше.

В следующем зале стены были целы, лишь побиты стёкла в окнах. Снаружи, на террасе, шестеро студенток в разноцветных платьях бились с пятерыми лазурными стражницами. Одна из студенток, беловолосая в лиловом, обернулась на шум, что следовал за мной по пятам.

— Руто?..

— Он самый, — уже с некоторой усталостью уверил я Эрмину, направляя шикшней вперёд. — Я жив.

Ровно пять электрических разрядов ударили в противниц; двое успели развернуть экраны.

— Бейте, чего встали! — сердито прикрикнул я на девчонок.

В глазах слегка потемнело. Кажется, мой предел уже был недалеко.

Трое поражённых ручными молниями полетели вниз. Двое оставшихся отчаянно оборонялись. К счастью, подоспели лиловые из прошлой комнаты и споро разобрались и с ними.

Я с облегчением вздохнул и побрёл было дальше, как среди союзниц раздались испуганные крики: на перила террасы, хлопая крыльями, опустился дракон. Всадница строго смотрела на нас сверху вниз, словно недоумевая, кто это тут по-хулигански сбрасывает в пропасть её товарищей.

Я с надеждой поглядел сквозь разворачивающиеся экраны на зверя: нет, этот смотрел так же надменно, как и его хозяйка. Такой не подчинится первому встречному, будь тот хоть трижды братом по крови.

— Вот он! — заорал кто-то под ухом. — Девочки, ловите их… Демоны болотные, багровый, ты?!

— Да, я жив, — меланхолично отозвался я, больше уже думая о том, как бы не грохнуться наземь. — Госпожа Садрина, такое дело… Нужно устроить засаду в одном месте, сможете?

— Что ты несёшь, призванный?

— Как бы объяснить… — я не удержался и плюхнулся в припорошенное пылью мягкое креслице, что так кстати подвернулось под ноги, и обеспокоенно поглядел, как лиловые пытаются одолеть чудовище и его всадницу. — Слабое место императрицы. Ну, там…

Мысли совсем разбежались, словно непослушные овцы. В глаза будто песка насыпали. Откуда-то издалека доносился голов Курвинды, объясняющей Садрине то, чего я не смог.

Кто-то склонился надо мной. Я разлепил глаза и уткнулся взглядом прямо в вырез нежно-лилового платья.

— Топи милосердные, ты когда последний раз спал, багровый? — осведомилась Листина.

— Не прошлой ночью точно, — ответила за меня Курвинда.

— И не позапрошлой, — дрогнув, добавил знакомый голос, который на меня почему-то подействовал как порция нашатыря.

Я повернул голову. По подбородку Гринды стекала струйка крови — прокусила губу.

— Ты!.. — выдохнула она. — Ты…

— Я знаю, что делать, — Йорф упал на колени рядом с моим креслом и принялся копошится в карманах. Затем вытащил на свет полупустой стеклянный пузырёк и протянул мне. — Глотни. Только немного, понял?

— Что это? — я узнал бутылочку, которую Йорф выпрашивал у алхимика.

— Волх называет его «жидкий сон». Как-то в первые дни учёбы я плакался ему, что у меня ничего не получается в магии, а времени тренироваться совсем нет — жаль, нельзя пренебречь ночным сном в пользу тренировок. Он похихикал: мол, вообще-то можно, и дал мне эту штуку. Сказал, раз в неделю, не чаще, и по чуть-чуть… Руто, Руто! Не так много!..

— Спасибо, — с чувством выдохнул я, ощущая, как возвращается ясность мыслей.