Струи огня с такой готовностью сорвались с пальцев, что я наконец понял: это моя магия. Та, которая давалась мне легче и проще остальных, потому что принадлежала мне. Потому что признала меня своим хозяином после того, как я установил над ней контроль. И именно поэтому не следовало больше её бояться.

Телохранительницы завизжали, когда их опалило волной пламени, отрезая от отступающих лазурных и багровых. Императрица закрыла себя экраном — только себя, наплевав на подчинённых. Сквозь прозрачное защитное поле её глаза сверкали на меня ледяной яростью.

Хрен с ней.

Поспешно отходя, в одной из комнат мы столкнулись с остатками отряда, что сражался снаружи.

— Серебряные, — объяснила нам Эрмина, придерживая импровизированную повязку на лбу. — Примчались выслужиться перед Скалой. Лизоблюды.

Проблему с лазурными, когда мы добрались до тронного зала, я решил просто: выбил роскошные стёкла и вымел всех к чертям прочь напором огня. Времени разбираться, чьи тут жизни ценные, а чьи — нет, не оставалось.

Как не оставалось и сил.

Покосившись на товарищей, я обнаружил, что им удалось привести в чувство Зутти — бедолага с диким видом вертел головой и не отвечал на расспросы. Отчаявшись, Йорф вручил друга лиловым воительницам и взглядом проследил, как его уносят сквозь портал. Хоть бы пришёл в себя…

Я держал огненный барьер сколько мог — лишь бы отступающие успели пройти через портал. Должно быть, и во дворе академии их ждала битва. Но с ней я им уже не мог помочь. В глазах темнело, и я едва разглядел два силуэта за своей спиной.

— Уходите.

— Мы тебя не бросим! — возмутилась Гринда, и Йорф отчаянно закивал.

Я развернул поток огня в их сторону.

— Ты чего творишь, придурок?!

Я молча жал их к порталу, пока Гринда, грязно выругавшись, не схватила Йорфа за локоть и не исчезла в искристом поле. Затем сам погрузил руку в магическую субстанцию и сжал пальцы, заставив её полыхнуть на прощание белой вспышкой и свернуться в одну точку.

— Неплохая попытка, багровый, — насмешливо произнёс ледяной голос, вырывая меня из обхватившего уже было забытья. — Но, видно, ты всё же недостаточно избранный.

С потолка сочилась вода. Стекала по покрытому слизью каменистому своду и срывалась каплями вниз — всегда в одно и то же место, с равным интервалом. Кап. Кап. Кап.

— Я не справился.

Миллионы капель, ударяясь о грубую поверхность камня, выточили в нём углубление. Теперь там стояла вода, расходясь кругами от каждого нового удара. Но я этого не видел — в катакомбах царила абсолютная темнота, а очки свои я посеял в момент падения в пропасть.

— Ты многое сделал.

Матушку посадили в камеру напротив, хотя вокруг были десятки пустых. Словно специально, чтобы дать нам поговорить. Чтобы заставить нас говорить друг с другом.

— Я повёл за собой кучу народа, и половина из них погибла. Я повёл их на смерть, хотя обещал свободу.

Пальцы бессильно сжались в кулаки. Полюбуйтесь: избранный. Чудом найденный штихлис истратил, необъяснимо следующих по пятам шикшней отобрали. Магия в крови — огненной, драконьей — надёжно скована близостью медных решёток. Что особенного осталось? Ни-че-го.

Матушка тихо рассмеялась.

— О, поверь мне, не ты их повёл. Они пошли сами. Ты был для них диковинкой, символом перемен. Но никто и не думал всерьёз воспринимать тебя как лидера. Даже в тот момент, когда ты красовался верхом на драконе перед императрицей, с ножом у горла её внучки.

Я порадовался, что темно: лицо залила краска при одном воспоминании о том дебильном подвиге.

— Скажите, матушка, — прошептал я, откидываясь затылком к холодной стене, — как её убить?

— Если бы я знала, — усмехнулась она. — Сама пыталась раз пять или шесть.

— Но если не вышло у вас, почему вы поручили это дело мне?

— Надеялась… Не знаю, на что надеялась.

— Вы верите в то пророчество?

— Я верю в возможности.

— Возможности, значит, — усмехнулся я. — Значит, в успехе сомневались. А вдруг прокатит, да? Но может, тогда есть и запасной план… другая возможность?

Её молчание подтвердило мою догадку.

— Есть ещё один призванный, матушка? Кто?

— Не один. Шестеро.

— Шес… Что?!

— Я настаивала на троих, но Крисну было не остановить. Она к тому времени уже совсем повредилась умом, бедняга. Помешалась на числе семь. Думаю, это было её способом самоубийства.