– Внимательно слушаю.

– Хорошо. – Лоцман включил коммуникатор КПК и вызвал Зубра. – Кеша, как дела? Ничего на горизонте?

– Все чисто, – скрипнуло в ответ. – Двигаюсь потихонечку. Тихо.

– Тут все просто, – пустился в объяснения Лоцман. – Гон мутантов – это не что иное, как воздействие инфразвука. Очень низкой частоты и высокой интенсивности. Точно так же кошки-собаки покидают дома перед землетрясениями. Крысы бегут с корабля, если тот начинает резонировать на частоте надвигающегося шторма. Живность чувствует инфразвук, знают, что грядет катаклизм, а в случае с Зоной – Шторм.

Лоцман смолк. Карандаш шуршал листками блокнота.

– А то, что плодятся как не в себя, – продолжил Онисим, – так это наши горе-экспериментаторы постарались, и пришельцы тут ни при чем. И легенды эти, как знать, может, по сути мутанты-полтергейсты?

Карандаш закончил записывать и открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг тишину пронзили жуткий, леденящий душу вопль и несколько беспорядочных выстрелов. Сталкеры вскочили.

– От костра! – выдохнул Лоцман и исчез во мраке.

Вместо того чтобы последовать совету, писатель начал крутить головой, пытаясь что-нибудь разглядеть в ночи. Опомнившись, он схватил автомат, включил подствольный фонарь и лучом света стал шарить по деревьям. Метания закончились быстро – массивная фигура появилась у него за спиной и схватила. Одной рукой неизвестный обхватил Карандаша за шею, другой вырвал автомат и прижал руки писателя к торсу. Он почувствовал, как под давлением стальных объятий воздух выходит из легких. Сердце с дикой скоростью пыталось прокачать кровь к головному мозгу, но сдавленные артерии не пропускали живительную жидкость.

Резкий рывок – и они провалились в темноту. Поляна опустела. Лишь по траве и деревьям мелькали тени от неровного света костра.

– Спокойно, брателло! – прошипело у уха писателя. – Ты в бе-зо-пас-нос-ти.

Распознав голос Зубра, Карандаш прекратил сопротивляться. Кеша медленно ослабил хватку и отпустил его. Вернул «Хеклер-7». Минут десять сталкеры ждали, сидя на корточках. Глаза привыкли к темноте, но видимость все равно была практически нулевой. Никакого треска сухих веток или шуршания травы. Только шепот листьев и поскрипывание качающихся деревьев.

– Сдается мне, брат, что не здесь это случилось… – прошептал Зубр. – Ложная тревога. Готов поклясться, что этот крик слышали и на кордонах, и в Припяти.

– С чего ты взял? – Писатель повернулся лицом к сталкеру.

– Эх ты, бумажная душа. Покантуйся здесь года два, не будет таких вопросов. – Зубр с раздражением указал в жесте «V» себе на глаза, а потом выставил указательный палец в сторону костра. – Зона оповестила всех, что добыла жертву… а может, и не одну. Чтоб остальные не расслаблялись. Сечешь?

Карандаш мог поклясться, что услышал в голосе Зубра не превосходство, а тоску. «Он очень хочет оказаться на моем месте… свалить отсюда к черту», – подумал он, переводя взгляд в указанном направлении.

– Ясно, но…

– Что? – Зубр не дал ему закончить. – Дружище, даже сто историй не помогут тебе прочувствовать Зону. Вон Лоц идет. – Он повел стволом «Абакана» в сторону костра. – Пошли к нему.

Сталкеры подошли к огню. Вестник смерти оставил у каждого в душе черный осадок. Каждый ждал, что он вот-вот снова даст о себе знать… а то и придет.

«Медальон не чувствуется. Ничего не болит, – отстраненно подумал Лоцман, не спуская глаз с края поляны. – Странно».

Молчание затягивалось. Никто не хотел начинать разговор первым. Убирать оружие – тоже.

– Растет, значит, Зона, – наконец произнес Лоцман, чтобы разрядить атмосферу напряженности.

– Десять минут сидим, потом один дежурить, остальные спать, – сказал Зубр. Подкинул в костер хворостину. – Отбой.

Усилием воли Лоцман заставил себя отвернуться от леса. Сообразил, что они все еще стоят. Хмыкнул и сел у костра. Когда спутники последовали его примеру, он спросил писателя:

– Ну что там дальше, Карандаш?

В глазах писателя в такт языкам пламени плескался страх. Погруженный в себя, он не услышал, что обращаются к нему. Зубр кинул в него веточку. Карандаш вздрогнул.

– Что же человеку сделали такого, что его крик так далеко разнесся? – спросил он.

– Говорят, они внутренности человеческие любят. Еще теплыми, – не уточняя, кто именно эти «они», ответил Зубр. – Пока жертва коньки не отбросила. Разрывают тушку, вытаскивают что повкуснее. Впрочем, сильно не ковыряются. Потом мигом отправляют в пасть и, почти не пережевывая, глотают. – Кеша увлекся и стал жестикулировать, изображая каждое действие. – Бывает, жрут вместе с одеждой, но чаще едят труп изнутри, через грудную клетку. Так крови меньше на землю вытекает. Мышцы – они жестковаты, а вот легкие, печень, кишочки…

– На себе не показывай, – буркнул Лоцман. Сдвинув кепку на затылок, он смотрел сквозь огонь, поглаживая медальон.

Зубр замолчал.

– Карандаш, у тебя по-любому должна быть какая-нить музычка. Типа вашему брату помогает для вдохновения, – сверля взглядом напарника, обратился к писателю громила. – Я бы не прочь что-нибудь послушать… настроение ни к черту.

Карандаш сморщил лоб, секунды две думал, затем расстегнул комбинезон и сунул руку за пазуху.

– Не знаю, смогу ли я что-нибудь исполнить, – сказал он, доставая губную гармошку. – Все еще руки трясутся и сердце колотится.