И конечно, составить свою карту.

– Я иду с тобой, – объявил он.

Она кивнула:

– Ладно. Но если ты умрешь, я обыщу тебя и найду деньги, которые ты мне должен.

У него вырвался удивленный смешок.

– Все по-честному.

Адерин привязала козу, которая не сводила с нее пристального взгляда, всем видом выражая недовольство.

– С тобой все будет хорошо, – пообещала Адерин козе.

Судя по виду, коза хотела тяжело вздохнуть – если бы по-прежнему дышала.

– Идем, – позвала Эллиса Адерин, направляясь к поселку. – Нам надо под крышу. Если пробудилась коза, значит, восстанут и другие мертвецы. Не хватало еще, чтобы нас застигли врасплох.

Казалось, ночная тьма не спускается с неба, а сочится из каждой тени. Она быстро расплывалась среди деревьев, и от этого зрелища Эллису становилось не по себе.

Вернувшись в поселок, Эллис обнаружил, что его обитатели не испытывают страха перед ночью. У костра слышалась затейливая мелодия крота, на утоптанной земле плясал отблеск пламени. Несколько пар кружились здесь же, взявшись за руки, – гораздо грациознее, чем сумел бы Эллис. В мерцающем свете он не различал лиц, в тени все они казались незнакомыми, но присмотревшись, он узнал пожилых супругов, которые сидели рядом и по очереди пили из одной чашки. Понаблюдав за ними, Эллис невольно улыбнулся: ему нравился даже тот дух товарищества, который на него не распространялся.

Адерин обошла освещенный костром круг стороной, держась в тени домов.

– Если кто-нибудь из местных женщин заметит тебя, то наверняка утащит танцевать, – предупредила она.

Его плечо отозвалось уколом боли, он потер ключицу.

– Танцор из меня никудышный. Однако я собирался поговорить с местными перед сном, – сказал он. – Расспросить про вход в рудник – завален он или открыт – и узнать, ходил ли туда кто-нибудь из них.

Она помедлила – он заметил отражение нерешительности на ее лице.

– В доме увидимся, – мягко добавил он.

Она кивнула, но осталась на месте, одной рукой держась за ручку двери дома Кэтрин и подняв лицо к Эллису. Отблеск огня играл на ее рыжевато-каштановых волосах ярким малиновым огнем, и почему-то при виде ее поднятого подбородка у Эллиса болезненно защемило сердце.

На миг у него мелькнула мысль рассказать ей всю правду. О ночах, проведенных без сна, о том, что ему никогда не снятся родные, что свое тело он ощущает не как храм, а скорее, как поле битвы, и даже не знает, кто он такой – только хочет быть кем-то.

Но ничего этого он не сказал.

Только повернулся и зашагал к костру.

«Папа побывал здесь».

Эта мысль билась в голове, заглушая все остальные. Рин смотрела на поселок совсем другими глазами, обводила взглядом каждый дом, гадая, видел ли их ее отец. Что он при этом думал. Стоял ли рядом с общей печью, ел ли в кругу этих людей.

Что-то горячее и едкое обжигало горло изнутри, и она пыталась проглотить это нечто.

Мысли по-прежнему вертелись вокруг воспоминаний об отце, вызывая желание выйти из дома и броситься расспрашивать всех подряд. Может, ей удастся начерпать у этих людей новых воспоминаний об отце, как воды из колодца.

Но сюда она отправилась с совсем другой целью.

Рин шагала по дому, глаза постепенно привыкали к темноте.

Перед все еще горящим в очаге огнем сидела женщина – спиной к Рин, распустив по плечам легкие белые волосы. На ней была старая ночная рубашка, тонкие пальцы лежали на подлокотнике грубовато вырезанного кресла. Должно быть, мать Кэтрин наконец встала с постели и пришла к очагу погреться. Рин подошла к ней.

– Добрый вечер, – поздоровалась она.

Пальцы женщины на подлокотнике кресла дрогнули, но она не ответила.

– Извините, что потревожила, – добавила Рин. – Я сейчас поднимусь на сеновал…

Женщина повернула голову, отсвет огня скользнул по ее лицу.

Она действительно была в ночной рубашке – чистой, белой, с вышитыми на рукавах цветами.

Но глаз у нее не было, кожа туго обтягивала скулы. А слишком большой рот обнажал зубы.

Женщина протянула руку. Она как будто звала или упрашивала.

Рин пошатнулась, запнувшись о собственную ногу. Из безгубого рта вырвался бессловесный хрип, и Рин невольно отпрянула.

Женщина была мертва.

Мертва настолько давно, что кожа туго натянулась, а плоть высохла, и вместе с тем еще сравнительно недавно, потому что волосы не утратили блеска. Недавно их тщательно расчесали, и эта подробность не могла не беспокоить Рин.

Ее волосы гладко расчесали, любовно перебирая прядь за прядью. Ночную рубашку старательно выстирали. О ней заботились.