Шрифт:
Не таким ли методом мне сдался Сумкин? Понял, что я сильнее его по навыкам и просто отдал мне свою жизнь? И вот так вот поступают такие сильнейшие, как я? Просто сдаются?
Симбионт, к слову, кричала на меня. Требовала продолжения, умоляла меня встать. Сам Сумкин же молчал. Более того, я больше не чувствовал его присутствия в своём мозге. Я не слышал его, хотя не один раз позвал за советом.
Как-то не вовремя я его поглотил. Может быть, девиант с трёхсотлетним опытом смог бы направить меня на путь истинный?
Зубы дикого вонзились в мою шею. Я же посмотрел на него с лёгкой ухмылкой, но ничего так и не сделал. Затем появилась резкая вспышка боли, которая задурманила мой разум. И спустя ещё мгновение, мир перед глазами заиграл одним-единственным, чёрным пятном.
О, а вот и болевой шок, как после поглощения артефактов. Значит, это конец.
«Открой свои глаза, слабак! — голос симбионта не дал мне провалиться в какой-то сон. Возможно, даже, вечный. — Ударь его! Убей его, не смей сдаваться!»
«А мне-то что будет с этого? — спокойно спросил я. — Он сильнее. Он быстрее. Он недосягаем для моих способностей. Он бог, скорее всего, или вот-вот им станет».
«Он не станет богом, пока боги этого не захотят, — тут же отозвалась она. — Ты ещё можешь, а пока боги не примут своих детей-диких, он так никогда и не возвысится!»
«Однако, — запротестовал я. — Он сильнее. Я ничего не могу ему сделать. Этот поединок в одни ворота — скучен. Мне скучно драться с ним. Я понимаю, что мне его не достать».
«Скучно? — закричал симбионт. — Ты не настолько ещё велик, чтобы тебе было скучно от такой мелочи, как серьёзный противник! Ты слабак, ты сдаёшься!»
«Пускай будет так, — протянул я. — Зато я обрету нечто, что даст мне чувство лёгкости. Я знаю. Смерть не так страшна, как кажется».
«Слишком возвышенная фраза для того, кто и половину человеческой жизни не прожил. Вставай, я тебе говорю! — кричала она. — Спаси себя!»
«Скучно».
«Спаси себя и меня, я тебе говорю!»
«Скучно…»
Не знаю, какое чудовищное усилие я сделал над собой, но после фразы: «Спаси Аню, она недостойна смерти из-за тебя», я очнулся.
Глотка дикого оказалась мягкой на ощупь. Я сжал её до характерного хруста, а затем рывком, подталкивая себя снизу пси-стеной, взлетел в воздух. Мы поднялись метров на двадцать над землёй, подпружиненные моей магической способностью. После я опустился вместе с верещащим от боли солдатом на землю, вдавливая его до хруста костей.
Затем раскрыл рот и погрузил свои зубы в его глотку. Мерзко, однообразно, как-то по животному. И следом, моя рука прошла через грудную клетку, вырывая то, что меня слепило.
Я не ошибся. Здесь было собрано больше десятка других симбионтов, которые закрывали своей энергией тонкий стержень оранжевого цвета. Не знаю как, но они защищали этот стержень, который и сдерживал их вместе.
Я испил их всех. Сожрал до последнего миллиметра, ради того, чтобы потом какая-то тварь ударила меня со спины.
Удар был сильным, но не таким, который способен меня убить. А следом что-то погрузилось в мой затылок, отчего мир в секунду расплылся прямо перед глазами.
Глава 20
Приходил в себя долго. Не слышал ни своего симбионта, за время, проведённое во тьме, ни покойного Сумкина, или даже Кактуса (впрочем с последним это было бы весьма странно). Но стоило мне открыть глаза, сощуриться и привыкнуть к свету, как я увидел то, что мне очень не понравилось.
Я сидел, надёжно прикованный к стулу. От моих рук и ног исходили какие-то трубки, которые гоняли то белую, то красную жидкость. Ещё, была одна трубка где-то в области затылка, но что было там, я не знал. Лишь чувствовал, как что-то вливается мне в мозг.
Мне даже не было больно. Странные какие-то чувства.
— Очнулся всё-таки? — голос Владимира Петровича зазвучал с правой стороны. — Я думал, ты уже всё. Отправился разумом к прародителям.
— С чего бы вдруг, — медленно протянул я, понимая, что мне даже говорить не хочется.
Лениво всё как-то… тяжело.
— Бурдин сидел на этом месте два дня. Пока я выкачивал его симбионт, превращая его в концентрат, — радостно ответил Жожоба и появился в поле моего зрения. — Так он сразу сдался. Мозгом и разумом умер, чтобы не чувствовать ничего. Даже поговорить не захотел, сразу ушёл в себя.