— Простите за откровенность, но, — я достаю из юбки отмычки, — он и вас убил?

— Кто? Михаль? — Женщина смеется, пока я вставляю отмычки в замок. — Конечно, нет. Он разбил мне сердце, а не сломал шею, хотя я бы с радостью свернула ему шею. — Она поднимает руку к волосам, почти мечтательно накручивая колечко на палец. — Как жаль. Какие гадости он мог сделать своим языком.

Задыхаясь, я едва не роняю кирку.

— О да, — говорит она коварно, — и его зубы…

Замок открывается со щелчком, и я поспешно выпрямляюсь, мои щеки пылают. Если подумать, то она точно не напоминает мне мою мать.

— Да, большое спасибо за помощь. После того как я найду свое ожерелье, я обещаю передать Михалю вашу любовь.

Она раздувается, как жаба.

— Вы, конечно, не подарите ему любовь…

Повернув ручку, я перепрыгиваю через порог в его кабинет, продираясь сквозь вуаль и приземляясь в царстве живых. К моему облегчению, призрак лишь просовывает голову сквозь прореху, а затем высовывает язык и исчезает тем же путем, что и появился. А поскольку этот разрыв меньше — почти аккуратный, — он заживает слишком быстро, чтобы она передумала.

Оставляя меня одну.

Однако настоящая тьма не наступает: в очаге по-прежнему тлеет слабый огонь, а на столе слабо мерцает огарок. Она капает черным воском на лакированную поверхность.

Верно.

Собрав последние остатки мужества, я крадусь к его креслу и открываю все ящики стола.

В отличие от самой комнаты, они остались незапертыми и заполнены обычными принадлежностями: перо из орлиного пера, горшочек с изумрудными чернилами и тонкий кинжал в одном; бархатный мешочек с монетами — в другом. Я высыпаю горсть на ладонь. На них не корона, как на кронах Бельтерра, а грубый силуэт волка из золота и бронзы. Серебра нет. Я аккуратно кладу мешочек на место и перехожу к следующим предметам.

Коробка спичек и пучок благовоний.

Печать в форме черепа и черный воск.

Железное кольцо в форме когтя — я надеваю его на кончик большого пальца, с нездоровым восхищением рассматривая смертоносный наконечник, — и, наконец, набросок Одессы и Дмитрия, сделанный углем. Я узнаю густые волны их волос, кошачий разрез глаз, хотя здесь они выглядят моложе, чем те вампиры, которых я встречала. Возможно, мои ровесники. Даже в карандаше их улыбки выходят за пределы страницы — их человеческие улыбки. Никакие клыки не нарушают ровный белый ряд их зубов. Они выглядят… счастливыми.

Я кладу рисунок обратно под нефритовое пресс-папье и стискиваю зубы.

Креста здесь нет.

Хотя на серванте стоит свежий графин абсента, креста там тоже нет. Его нет ни среди граненой посуды рядом с ним, ни среди плотных книг на полке сверху. Он не спрятан под ковром или за портретами, не скрыт в огромном шкафу.

Его здесь нет.

Проглотив крик разочарования, я едва не швыряю канделябр в камин. Его здесь нет, а времени у меня в обрез. Михаль уже может вернуться в замок. Благодаря своей плотоядной дверной ручке он узнает о моем проникновении, как только переступит порог этой комнаты. Он дал разрешение исследовать замок, да, но не врываться в его личный кабинет и рыться в его личных вещах. Должно быть здесь.

Должно быть здесь.

Я снова распахиваю его шкафчик.

Даже если я убегу, он найдет меня, и без серебра в моей руке он сможет наказать меня, запереть в темноте и выбросить ключ. Я должна продолжать поиски. Я должна…

Мой канделябр с глухим стуком ударяется о пол витрины.

Не смея дышать, я падаю на колени и неуклюжими пальцами ищу в затененных нишах шкафа. Дерево сидит вровень с полом, и… вот. Маленькая кнопка прячется в самом конце. Когда я нажимаю на нее — мои глаза расширены — из глубины стены раздается звук, и пол шкафа распахивается.

— Люк, — вздыхаю я.

И он есть.

Невозможно узкая лестница уходит в темноту, воздух густой, земляной, со сладким металлическим запахом крови. Мой желудок вздрагивает от этого запаха. Во рту пересохло от абсолютного отсутствия света. Что бы ни находилось на дне этого туннеля, оно не может быть хорошим. И все же… Я должна исследовать. Наверняка именно здесь Михаль спрятал мой серебряный крестик — в этом сыром и темном логове под замком. Не успев передумать, я мчусь обратно к его столу, нащупываю коробку спичек и вновь зажигаю огоньки канделябра.

Я уже на полпути вниз по лестнице, прежде чем осознаю, что натворила.

Паника подкатывает к горлу.

Нет. Глубоко вздохнув, я сосредоточился на подсчете каждого шага. Рид всегда считает до десяти, когда вспыхивает. К сожалению, мой собственный гнев улетучился, оставив меня таким же холодным и пустым, как и пещера, в которую я ступил. Моя рука сжимается вокруг канделябра. В последний раз, когда я путешествовала под землей, Моргана лишила меня сознания, и я очнулась в катакомбах. Очнулась в гробу.