Когда никто не отвечает, я расправляю плечи, поднимаю подбородок и хмуро смотрю на пустую комнату. Если призраки и находятся здесь, подслушивая в стороне, то они точно не хотят участвовать в своей половине разговора.

— Знаете, нет никаких причин для сложностей, — раздраженно говорю я им. — С тех пор как я приехала, вы только и делаете, что терроризируете меня, рассказывая о том, как я должна слушать и как мне нужно уйти, а здесь я предоставляю вам реальную возможность сделать это, а вы предпочитаете меня игнорировать. Это совершенно идиотское поведение.

В ответ на это только часы на камине звонко бьют. Когда они заканчивают, снова погружая комнату в тишину, моя температура повышается с каждым тик, тик, тиком секундной стрелки.

Потеряв терпение, я подхватываю Как Общаться С Мертвыми и швыряю ее через всю комнату.

Она не ударяется о столбик кровати, как ожидалось. Более того, она вообще не бьется, и я недоверчиво наблюдаю, как уголок обложки словно пронзает воздух, рассекает эфир комнаты и исчезает в протянутой руке.

— Вы целуете свою маму таким ртом? — спрашивает легкий женский голос, и знакомая голова опускается, чтобы появиться в импровизированной щели между моей спальней и… чем-то еще.

С писком я отшатываюсь назад, но уже слишком поздно.

Странная дыра возле моей кровати продолжает расширяться, превращаясь в зияющую пасть, а вместе с ней падает и температура в комнате. Воздух становится все более разреженным и резким, пока я не начинаю с трудом дышать, пока мои легкие не грозят разрушиться, пока реальность не превращается в бред, похожий на сон, с его приглушенными цветами и мерцающим жутким светом. Действительно, вместо дыма из пламени свечи вылетает пепел. Он падает на мои волосы, как снег.

Призрак сидит на железных витках подножки, скрестив ноги, и пристально смотрит на меня.

— Это вы, — шепчу я, и мои глаза расширяются от узнавания, прежде чем я снова окидываю взглядом комнату. Потому что это сработало. Должно быть, сработало, но я не чувствую ни нарастающего давления в ушах, ни раскалывающей боли в голове. — Вы та, кто заглянула в мою замочную скважину в первую ночь. Вы говорили со мной.

Смех женщины яркий и заразительный, как колокольчики на ветру, а ее темные глаза блестят озорством.

— Вы говорите, что смотреть в замочную скважину неприлично. А вы когда-нибудь пробовали? Это мое любимое занятие.

— Что? Э-нет. Нет, не пробовала. — Мне стало легче дышать, и закралось подозрение, что мне вовсе не нужно дышать здесь. Где бы это ни было. — Простите, но… где я?

— Вы, конечно же, прошли сквозь вуаль.

— Сквозь чего?

— Вы действительно не знаете? — Она откладывает книгу в сторону, с любопытством наклоняет голову и рассматривает меня. Хотя от ее гладкой кожи и блестящих волос — длинных, густых и непрозрачных, возможно, насыщенного каштанового цвета — веет молодостью, в ней есть и что-то элегантное. Что-то мудрое. Она может быть моей ровесницей, да, а может быть, на несколько лет старше. Нет. На несколько лет моложе? Я хмуро смотрю на нее, пытаясь решить. — Как такое возможно после театра? — спрашивает она. — Неужели никто не объяснил?

— Простите, что спрашиваю, но кто… кто вы? Вы тоже были в театре?

Она насмехается.

— Абсолютно нет, и вам тоже не следовало. L'Ange de la Mort и в лучшие времена бывает шумным, наполненным всякими грубыми и неаппетитными существами. А меня зовут Мила.

Она делает паузу с важным видом, откидывая волосы с лица.

— Мила Васильева.

Мила Васильева.

Это имя явно должно что-то значить для меня, но поскольку я понятия не имею, что именно, я делаю реверанс, чтобы скрыть свое невежество.

— Очень приятно познакомиться с вами, Мила Васильева.

— И мне приятно познакомиться с вами, Селия Трамбле.

Она сияет лучезарной улыбкой и делает безупречный реверанс вверх. Открыв рот, чтобы спросить, откуда именно она меня знает, я резко меняю тактику и перехожу к сути вопроса. Кто знает, сколько времени у меня есть до возвращения Дмитрия, Одессы или, не дай Бог, кого-то еще?

— Михаль сказал, что L'Ange de le Mort — это разрыв в ткани между мирами. Он взял меня с собой, чтобы я каким-то образом призвала туда призраков.

Улыбка Милы сменяется хмурым взглядом, а когда она закатывает глаза, я понимаю, что рассчитал правильно — этот призрак, по крайней мере, не друг Михаля.

— Вы не можете нас никуда вызвать, — говорит она с отвращением. — Мы не собаки. Мы не подчиняемся никакому хозяину и не приходим, когда нас зовут. То, что вы вообще нас видите, — это потому, что вы к нам обратились, а не наоборот.

Когда она вскидывает бровь на мою жесткую позицию, я заставляю себя согнуть колени и сесть на край мягкого кресла, пока пепел продолжает стелиться вокруг нас.