Мила несколько секунд проницательно смотрит на меня.

— Разрывы обычно заживают сами по себе.

— Я предупреждаю тебя, Мила…

— Да, ладно, хорошо, — наконец говорит она. — Если я должна это сказать… мы не знаем, что к чему. Духи не всеведущи, но мы… мы часто видим вещи, чувствуем их так, как вы не можете. — Она поднимается с кровати и подходит ближе, и ее следующие слова поднимают волосы на моей шее. — Тьма надвигается на нас, Селия. Она надвигается на всех нас, и в ее сердце находится фигура — мужчина, — поясняет она.

— Кто он? — спрашиваю я, немного задыхаясь. — Смерть?

— Конечно, нет. Я же говорила вам — Смерть редко вмешивается. — Она снова вздыхает, в ее голосе звучит разочарование, и она смахивает пепел со своих плеч. — Мужчина, о котором я говорю… мы не можем ясно видеть его сквозь завесу. Горе, кажется, скрывает его лицо.

Я выдыхаю дрожащий смех, но с облегчением.

— Тогда откуда вы знаете, что он ищет меня? Возможно, это полное недоразумение…

— Ему нужна ваша кровь, Селия.

Слова падают между нами жестоко просто, как лезвие гильотины. Они обрывают все мысли в моей голове, все вопросы, оставляя меня смотреть на нее в ошеломленном молчании. Возможно, я ослышалась. Ведь этот мужчина, эта темная фигура, которую боятся даже призраки, не может хотеть моей крови. Возможно, она хотела сказать кровь Лу, или кровь Рида, или даже кровь всемогущего Михаля. Возможно, тогда я бы ей поверила. Но моя? В наступившей тишине меня пронзил смех.

— Это была ужасная ошибка.

Брови Милы сходятся вместе.

Но прежде чем она успевает возразить, раздается стук в дверь, и сухой голос Михаля эхом разносится по тихой комнате.

— Ты жива?

Все желание рассмеяться сжимается в груди в гневный узел.

Как всегда, Михаль безупречно выбирает время.

Призраки на полках мгновенно исчезают из поля зрения, но Мила остается, ее взгляд устремлен на дверь. В них промелькнуло что-то похожее на страх — он появился и исчез слишком быстро, чтобы его можно было определить. Она тяжело сглатывает, словно раздумывая. Спустя еще несколько секунд ее плечи опускаются, и, приняв решение, она устремляется к потолку.

Однако это нечестно — ничего нечестно, — и почему она может бежать, а я нет? Яростно жестикулируя в сторону двери, я произношу: Он хочет поговорить с призраком.

Маленькая, скорбная улыбка трогает ее губы.

— Я знаю.

И мне остается только наблюдать, как она поднимается все выше и выше, недосягаемая для меня во многих отношениях. И снова у меня больше вопросов, чем ответов, а гильотина оставила после себя беспорядок. Ему нужна ваша кровь, Селия.

Нелепо.

— Селия? — снова спрашивает Михаль.

— Я обещаю вернуться. Объяснить.

Мила медлит под позолоченным потолком, рядом с люстрой, как раз в тот момент, когда ручка моей двери начинает поворачиваться. Ее последние слова доносятся до меня тоскливым шепотом, прежде чем она ускользает из поля зрения.

— Но я не могу дать ему то, что он хочет.

Глава 21

Подарок

Она исчезает, как только Михаль появляется у меня за спиной, и я не могу сдержать резкой горечи в голосе, когда, кружась, сталкиваюсь с ним и снова попадаю в царство живых. Меня заливает жар, и глаза горят от внезапного всплеска яркого и насыщенного цвета.

— Я не давала вам разрешения входить.

Он нахмуривает брови.

— Я не просил.

— В этом и заключается вся проблема… — Я вздрагиваю, когда он с нечеловеческой скоростью перемещается передо мной, его черные глаза следят за люстрой. Движение обнажает широкую, бледную полосу его горла над шарфом. Как всегда, в черном, хотя с тех пор, как я видел его в последний раз, он переоделся в чистую сухую одежду. Я с негодованием опускаю взгляд на свое испачканное платье.

— Я тебе не помешал? — небрежно спрашивает он.

Я не могу дать ему то, что он хочет.

И теперь я знаю — Михаль не хочет разговаривать с каким-то старым призраком. Нет. Он хочет поговорить только с одним, и очень сильно. И хотя я не знаю почему, мне все равно.

— Вы ничего не прервали, — лгу я.

— Могу поклясться, что слышал, как ты говорила.

— Я разговариваю во сне.

— Правда? — Сцепив руки за спиной, он прохаживается вокруг меня со спокойным самообладанием. Его глаза по-прежнему изучают потолок. — Интересно. Ты не проронила ни слова, когда я укладывал тебя утром. — Мои щеки пылают почти болезненным огнем от этого откровения — от мысли, что Михаль может находиться рядом с моей спящей формой, моими одеялами и кроватью. — Что? — спрашивает он, насмешливо кривя губы. — Никакого выражения благодарности?