– Это я трудных подростков подобрал сюда. После моих походов смеются теперь: какие мы были трудные? Вот теперь – трудно, это да! Про это напиши! – сказал он жестко.

– Есть!

Еще фото: ликуя, они стоят у какой-то конструкции, размером с сарай.

– Все болота облазили тут, на сотню километров. Вот самолет вытащили английский, времен интервенции. В Лондон отправили, – небрежно добавил он.

Вот дети голые, в плавках – но размалеванные, в каких-то перьях.

– Это Нептуна справляем, на Чертовом озере. Считалось – бабкины сказки, но мы сыскали его, черта-т, правда, скелет. С рожками. В Эрмитаж отправили.

– Обязательно посмотрю.

Тут наше окошко закрыла тень: прошел сосед – специально, видать, рядом.

– Ну, надо мне, – хозяин энергично поднялся.

Мы вошли с ним в маленький низкий сарай. На балках сушилась, волшебно пахла сеть.

– Убег ставить пойдем. Ну – сетку по-вашему, – слегка нетерпеливо добавил он. – Охрана тут крепко взялась. Возвращаешься, а она на пороге у тебя: «Здравствуй-ти! Откуда пожаловали?» Поэтому уже на закате надобно ставить, быстро и энергично, пока вода не пришла. Вода приходит, а с ней камбала. Снимать тоже надо с умом, на грани рассвета.

Он стал втискиваться со скрипом в тугой черный резиновый комбинезон.

– Костюм химзащиты, с комбината, – пояснил он.

– Шикарно! – чтобы хоть как-то выразить свое восхищение, сказал я.

– Ничего, – с достоинством признал он. – Только вот носки о камни пропинываются, – он показал. – А то на крану своем сижу полный день, как в клетке… Двигаться надо!

Я полностью был согласен с ним.

– Ну… так я, пожалуй, пойду! – сказал я. – Спасибо вам… что я вас увидел.

– Не за что! – он подал мне слегка дрожащую от азарта предстоящей работы руку, еще не затиснутую в резиновый рукав. – Ну – как тебе вообще у нас?

– Во! – я поднял палец.

Мы разошлись на краю кечкоры. Быстрые ручейки, извиваясь, текли навстречу ему: прилив. И он растаял в сиянье, не подозревая о том, что я уже впаял его в янтарь вечности.

Я взобрался на обрыв, хватил крепкого космонавтского воздуха, и тут подошел автобус.

Обратный путь тоже впечатлил. Поезд Мурманск – Москва. Надо! Еще из дома позвонил московскому издателю, что буду в Москве проездом из Мурманска.

– Ну и когда он прибывает, ваш поезд? – он тяжко вздохнул.

– В шесть тридцать утра. Мурманский поезд… вагон пять. Стоянка десять минут.

Да. Не восхитил я его! Это я понял по его долгому молчанию.

– Водитель мой встретит вас, – наконец, произнес.

– Водитель?

Значит – в гости? Это успех…

– Он передаст вам деньги.

– А-а… деньги! – разочарованно произнес я.

– Странная реакция.

– Извините.

– Как он узнает вас?

– Ну давайте… я выйду из поезда с папкой.

– Какой? – жестко спросил он.

– Ну давайте… желтой!

Недавно совсем пачку желтых купил.

– Договорились! Он привезет вам ваш гонорар.

Вот оно как… А ты думал – тебя в гости зовут? Ну что ж… гонорар – это тоже неплохо!

Поезд Мурманск – Москва не какой-нибудь Петербург – Москва. Люди готовятся основательно.

Тучная, с темными корнями волос бывшая блондинка, а нынче непонятно уже кто разложила свои клетчатые клеенчатые баулы на все купе! И пространство над дверями забито, и обе верхние полки, и нижняя напротив, и моя, где я, собственно, собирался соснуть, занята частично ею, частично баулом, прижатым к мощному ее боку. А мне куда?

– Ой! – глянула на часики, как бы обаятельно улыбнулась золотыми зубами. – А я уже думала, что не будет вас!

– Да как-то… вот! – я развел руками.

– Ничего! Устроимся как-нибудь! Не буржуи! – бодро проговорила она. И даже сделала вид, что подвинулась.

– Вы-то как раз, – я кивнул на сумки, – похоже, буржуй.

Эта ее бодрость совсем мне не по душе, больше люблю застенчивых… столько места не занимают.

– Да какое там буржуй! Тащим, что достанем! – проговорила она. – Рухлядь всякую!

– По-старинному рухлядь – это мех, – уточнил я.

– А-а. Знаете… – глянула настороженно. – Да ничего – поместимся!

Из Заполярья едут, видимо, забубенные оптимисты.

– Да пожалуйста, пожалуйста! – ласково проговорила она, ни пяди, впрочем, не уступив. Мол, садитесь – какой разговор! Свои же люди – всегда выручим. Занимайте, ради бога, часть своего собственного места… если сможете. – Располагайтесь!

На своем собственном месте… Но слово «располагайтесь» не подходит сюда. Скорей – втискивайтесь! Втиснулся.