— Мистер Диксон еврей, — тихо вставил лорд Кингскорт. — Иудаизм — тоже достойная религия.

Джонатан Мерридит явно изумился.

— Это правда, Грантлерс?

— Моя мать еврейка, так что да.

— Я думал, евреи все бородатые, — произнес с набитым ртом Джонатан. — В газетах они всегда бородатые.

— Не стоит верить всему, что видишь в газетах.

Взрослые учтиво засмеялись.

— Тут я с вами согласен, — произнес лорд Кингскорт.

— Так во что верят евреи, Грантлерс?

— Во многом в то же, во что верим мы сами, — ответил за него лорд Кингскорт. — Что мы должны относиться друг к другу по справедливости. Не обижать тех, кому и так несладко. Многие евреи на удивление добрые и человечные.

— А учителя в Винчестере говорят другое.

— Очень жаль, и тем хуже для этих глупых старых козлов.

Мальчик молча уставился в свою тарелку. Некоторое время тревожную тишину прерывал лишь стук вилок о тарелки. Казалось, сотрапезники ждут, пока кто-нибудь начнет разговор, но прошло несколько минут, а никто так и не заговорил.

Хрустальные люстры и блестящие тиковые колонны придавали салону вид парижского ресторана. Иллюзию нарушал лишь лязг цепи за иллюминатором.

— Кстати, Диксон, — сказал лорд Кингскорт, орудуя вилкой, — хотел сказать, что прочел ту вашу заметку. В «Нью-Йорк трибьюн». Ту, в которой вы любезно упомянули меня. Ваш ответ на мое дурацкое старое письмо. Мне показал его один из матросов того корабля, с которым мы встретились на днях.

— Пожалуй, я погорячился, когда писал.

— Вообще-то вы дали мне пищу для размышлений. Если можно так выразиться. Вы совершенно правы. Мы владеем столь многим. Это даже несправедливо. Вы высказали то, о чем я и сам думал.

Диксон смотрел на него, ожидая привычной насмешки. Но Мерридит не смеялся. Вид у него был изнуренный и бледный.

— М-м. — Граф покачал головой, скатал шарик из хлеба. Лорд Кингскорт обвел взглядом комнату, лицо его приняло странно-загадочное выражение, точно он вдруг запамятовал, как здесь очутился. — Если желаете знать мое мнение, лучшего народа во всем свете не сыщешь. Я об ирландцах. Прежде, до того как все полетело в тартарары, я всегда чувствовал себя в Ирландии как дома. — Он печально улыбнулся. — Жизнь ужасно несправедлива, правда?

— Мы сами сделали ее такой.

— Именно. Именно. Точно. — Он принялся жевать. — Знаете, я раньше думал: когда мне достанется старый добрый Кингскорт, я непременно наведу там порядок. По сравнению с тем, что было раньше. Хотя бы попытаюсь. — Он налил себе воды, но пить не стал. — Теперича этому не бывать. А жаль.

— Пап, — вставил Джонатан Мерридит, — «теперича» говорят неграмотные.

— Давайте о чем-нибудь менее грустном, — многозначительно произнесла леди Кингскорт.

— Извини. Опять я навожу тоску. — Он повернулся к сыну. — Шесть горячих папе за то, что он такой зануда. Каково будет мое наказание?

Мальчик поднял стакан.

— Еще лимонада королю!

Отец весело рассмеялся и направился к сервировочному столу. Взял кувшин, принялся наливать ли монад. Но то, что случилось в следующий миг, так огорошило Дэвида Мерридита, что он не сразу сообразил: виновата боль.

— Дэвид? — окликнула его жена. — Что с тобой?

Диксон вскочил, бросился к пошатнувшемуся Мерридиту. С сервировочного стола упало блюдо, его содержимое вывалилось на ковер. Лицо Мерридита усеивали капли пота. Дрожь пробежала по его телу, он ахнул.

— Что с вами, Мерридит? Вы бледны.

— Все хорошо. Ничего страшного. Проклятая изжога.

Диксон и графиня помогли ему подняться на ноги. Он вновь содрогнулся всем телом, оперся ладонями о стол.

— Пап?

— Может, послать за доктором?

— Не глупи. Подумаешь, несварение или что-нибудь в этом роде.

— Джонатан, милый, сбегай к доктору Мангану, посмотри, у себя ли он?

— Лора, я правда чувствую себя хорошо. Не устраивай оперетту, давайте лучше ужинать. Серьезно.

Он неловко сел и отпил большой глоток ледяной воды. Успокоительно отмахнулся от графини. Вытер лоб скомканной салфеткой.

— Как же здесь скверно кормят, — засмеялся он. — От такого и мертвый просрется.

Сыновья рассмеялись от облегчения и удовольствия, что папа сказал грубое слово.

— Дэвид, пожалуйста.

— Извини. Вы двое, вычеркните это замечание.

— Джонатан, будешь овощи? — спросил Грантли Диксон.

— Нет, спасибо. Я буду только пудинг.

— Об этом не может быть и речи, сэр, — нахмурилась Лора Мерридит.