Дэвидсон не знал, что отвечать. То ли защищать принятые на корабле меры по соблюдению чистоты, то ли собственные гигиенические привычки, то ли похвалить таинственную работу миссис Дарлингтон с бедняками. Доктор порылся в кожаном саквояже.

— Выпить любите, милорд?

— Пожалуй, иногда слишком.

Монктон негромко рассмеялся.

— Что ж, в этом смысле вы далеко не одиноки.

— Ваша правда.

— Однако ж необходимо знать меру. Ни печени, ни мочевыводящим путям злоупотребление не идет на пользу. Шлаки копятся. Боль может отдавать в поясницу и в область половых органов. Опять же, ночная потливость.

— Понимаю.

— Вы, разумеется, регулярно принимаете ванну, сэр? — Доктор извлек из саквояжа стетоскоп и кое-какие металлические инструменты.

— Да, два раза в неделю.

— М-м. Замечательно. Молодец. — Он вновь принялся писать, повторяя ответ пациента, точно школьный учитель, довольный работой ученика. — «Купается два раза в неделю». — Взмахнув рукой, подчеркнул записанное и энергично поставил точку, словно пытался наколоть насекомое на кончик пера.

— Я бы советовал принимать ванну раз в два дня. Или ежедневно, если есть такая возможность.

— Хорошо.

— Так-то лучше. Что ж, пожалуйте сюда, взглянем на поле битвы.

Доктор зажег керосиновую лампу, сделал фитиль повыше, чтобы ярче горело: каюту залило золотистое сияние. Повсюду — на стульях, спинке дивана, ширме — висела мокрая одежда и постельное белье.

Дэвидсон развязал брюки, исподнее, приспустил до колен. Расстегнул три нижние пуговицы рубашки. Доктор достал из стопки глаженого белья нечто похожее на наволочку и набросил на спинку стула.

— Можете опереться сюда ягодицами.

Дэвидсон повиновался. Монктон опустился на колени, приступил к осмотру.

— Тут побаливает?

— Да.

— И здесь, наверное, тоже?

Дэвидсон вздрогнул.

Доктор сочувственно поцокал языком.

— Потерпите еще чуть-чуть, будьте паинькой. Кажется, враг уже виден.

Один из металлических инструментов оказался такой холодный, что от его прикосновения пациент отшатнулся. Некоторое время он чувствовал лишь жар лампы на коже и пальцы доктора, щупавшие его мошонку и промежность. Вдруг его чресла и нижнюю часть кишечника пронзила боль, бедра пробрала дрожь.

— М-м. Так я и думал. — Монктон встал с колен, поморщившись от натуги. — Маленький паразит. Ничего страшного, простая инфекция. Неприятно, больно, но лечится легко. Такое часто встречается в условиях скученности. В тюрьмах. Казармах. И прочем подобном. — Он примолк, шмыгиул носом. — В работных домах.

— Вы не знаете, как я мог это подцепить?

Монктон мельком посмотрел в глаза Дэвидсона.

— Вам лучше знать, сэр.

Лорд Куинсгроув вспыхнул. Пожал плечами.

— Увы.

Доктор кивнул. Подошел к умывальнику, принялся тщательно мыть руки и запястья.

— Через плохо постиранную одежду или полотенце. Через сиденье в уборной. Бедра терлись друг о друга или об исподнее, вот и стало хуже. Горячая ванна — и будете как новый. И без мыла: только очень горячая вода. Скажите жене, пусть велит вашей красавице-служанке попросить на камбузе чесноку, и добавьте его в воду. — Он любезно улыбнулся. — Некоторое время будете пахнуть как француз, но запах скоро выветрится.

Корабль мягко наклонился, медленно выровнялся, лампа на потолке качнулась. В душной каюте заплясали тени.

— И недели две, а лучше месяц воздержитесь от всего, что требует телесного напряжения. От супружеского долга и прочего.

— Понимаю.

Монктон понизил голос и добавил с неожиданной грустью:

— Эта гадость передается дамам. А у дам, увы, ее вылечить куда сложнее. У них устройство другое. Так просто не доберешься.

— Ясно.

Дэвидсон подтянул брюки, застегнул рубашку. Жалобно скрипнули половицы, точно дерево тоже терпело боль. Он заметил, что доктор не сводит с него взгляда. И улыбается, но глаза его серьезны.

— А это что такое? У вас на животе.

— Ах, это. — Дэвидсон опустил глаза. — Да прыщ какой-то.

— Болит?

— Нет-нет. Я про него и забыл. У меня время от времени такое бывает.

— Позвольте взглянуть, раз уж вы здесь. Будьте любезны, расстегните рубаху.

— Уверяю вас, там ничего страшного.

— И тем не менее. Раз уж вы здесь. Разумнее осмотреть.

В голосе его слышалась настойчивость, противиться которой было трудно. Лорд Куинсгроув расстегнул рубашку и вновь прижался ягодицами к спинке стула. Доктор подвинул себе табурет, сел.