– Какую вину, Артем? Тогда разве что ленивый не трубил о ее изменах за моей спиной, факты говорили сами за себя, все газеты и журналы пестрели ужасными подробностями того, как твоя мать наставила мне ветвистые рога с каким-то недоноском. Откуда мне было знать, что ему заплатили за сенсацию? Я вспылил, да! И имел на это право, потому что любил твою маму и ревновал её как сумасшедший.

– Не вопрос, отец. Указал ей на дверь, на развод подал – все можно понять. Наверное… Но зачем надо было окончательно топить ее карьеру?

– Потому что болело вот тут, – постучал он кулаком в грудь с той стороны, где билось сердце, – и до сих пор болит. И любить я Катерину не перестал. Все мы ошибаемся, сынок. И все имеем право на второй шанс.

– Тебе всего-то надо было выслушать ее, а не верить этим пронырам-журналюгам.

– Да что теперь об этом говорить?

– Шакалы, – выплюнул я, – в одном крае города пернешь, в другом скажут, что ты обосрался. Вот весь принцип их мерзопакостной работенки.

– Увы, но ты прав, сынок, – тяжко вздохнул отец, и на этой минорной ноте нам пришлось закончить разговор.

В комнате появился охранник отца – Тимур – боровоподобный мужик с лысиной, бородой и устрашающим шрамом в половину лица.

– Федор Николаевич, вы просили сообщить, когда Елецкий подъедет.

– Он уже здесь?

– Нет, с КПП передали, что его машина только что въехала на территорию поселка. Через минуты три будет тут.

– Отлично, спасибо Тимка. Можешь быть свободен, – а затем вновь перевел на меня взгляд голубых глаз, точь-в-точь таких же, как и у меня. – Пошли, встретим гостя дорогого.

Спустя минут двадцать мы расположились в просторной гостиной отца. Елецкий Михаил Петрович оказался крупным мужчиной, с четким пивным или язвенным животом, который он с гордостью нес впереди себя. Лысеющий, потеющий. Не противный, но и не вызывающий симпатию. Обычный такой мужик за полтинник, простой как три рубля, без понтов и левых выгибонов. Ел руками, смеялся открыто и с гордостью смотрел на своего сына Александра, с которым мы были примерно одного возраста. По разговору я понял, что как раз через подставные фирмы, оформленные на Елецкого-младшего, и проворачивались все левые схемы его отца. И теперь и моего тоже.

Ваче подал на стол изумительное мясо, салат, соленья, соусы и охлажденную домашнюю настойку. Все дружно, кроме меня, выпили и закусили. Поболтали о делах, поблагодарили друг друга за выгодное сотрудничество и перешли к более житейским вопросам.

Елецкий облизал с пальцев сок от шашлыка и полез к своему пиджаку, а затем достал из внутреннего кармана пару нежно-розовых конвертов. И протянул их нам.

– Я в январе женюсь, мужики. Карина моя просто ходячая бомба – «Мисс Ставропольский край» прошлого года. А в этом году я ей место на «Мисс Россия» прикуплю. Она того стоит – натуральная блондинка, ноги от ушей, закончила юрфак с красным дипломом.

– Хороший выбор, Мишка, – кивнул мой отец.

– Вот и я так же подумал, – заржал Елецкий, а его сын странно прищурился и поджал губы. Видно, не рад был новой маме, как пить дать. – Но это все лирика, мужики. Это я вас на нашу свадьбу пригласить хочу. Праздновать будем в самом крутом отеле в Сочах: пэлос, шмэлос, резорт, спа и дальше по списку.

– Обязательно будем, – кивнул отец.

– Постараюсь вырваться, – честно ответил я, – но ничего не обещаю.

– Сезон у мальчика. Тренировки, – пояснил отец, и тему свернули.

А я отвлекся, так как телефон в моем кармане завибрировал. Быстро глянул – сообщение от Османова:

«Твоя девица-краса?»

И фото прилагается: действительно моя Тая сидит на шикарном ресторане в компании какого-то молодящегося папика. При параде вся: юбка в обтяжку, белая рубашка с провокационно расстёгнутыми пуговицами декольте, волосы собраны в высокую прическу, открывая длинную шею, губы измазаны алой помадой, нога на ногу – каблуки.

И смеется еще до кучи.

В черепной коробке сразу же что-то сдетонировало от этой гребаной идеалистической картинки. М-да, как людей время меняет, правда? Была чистенькой девочкой, а теперь сидит и заглядывает в рот старому пердуну при деньгах.

Бесит…

Я ничего не ответил, признаю, фотография задела, меня словно царапнули по больному месту. Выключив телефон, я отложил его в сторону. Хотя, тот факт, что какому-то уже дряхлеющему, седеющему и лысеющему мужику Тая дает за милую душу, а мне отказала – безумно раздражал.