— Извините, здесь живет дон Панфило Коркуэра-де-Ривера?

— Здесь.

— Он сейчас дома?

Женщина поколебалась, потом сказала:

— Подождите. Я с ним переговорю.

Форма, в которую был одет коротышка, не вызвала доверия у женщины, и, перед тем, как уйти, она дважды повернула ключ в замке.

Ждать Фелисиано пришлось долго. Наконец, женщина возвратилась в сопровождении бледного, изможденного, вдребезги пьяного и, видимо, вконец опустившегося человека.

— Что вам угодно? — спросил человек.

— Панфило, это ты?

Человек посмотрел на Фелисиано. Он едва держался на ногах.

— Я самый.

— Я Фелисиано Веласко-и-Борболья де ла Фуэнте. Ты помнишь меня?

В ответ тип рыгнул.

— Вспомни, — настаивал Веласко. — Мы с тобой учились вместе.

— Ну, вспомнил. И что дальше?

Фелисиано растерялся:

— Мы столько времени не виделись… Я хотел встретиться… вспомнить старые времена…

Панфило не дал ему закончить. Он лишь медленно толкнул дверь, чтобы она закрылась. Разъяренному Веласко осталось только пнуть стену.

Злой и печальный отправился он в лагерь Вильи. Поиски не увенчались успехом.

Когда полковник Фелисиано Веласко вернулся на вокзал Такуба, он начал искать своих бойцов среди вагонов, но никого не нашел. Он поискал среди палаток, но и там никого не обнаружил. Это было странно. Веласко шел по путям, когда увидел капитана Алвареса.

— Как дела, лиценциат? Нашли того, кого искали?

Веласко ответил ему таким взглядом, что Алварес все понял. Понял он и то, что его командир печален и подавлен.

— Выше нос, полковник! У меня для вас приятный сюрприз.

— Какой?

Алварес повел его в тупик, где стояли роскошные вагоны, предназначенные только для самых доверенных лиц Вильи, и показал на два из них:

— Ну, как вам?

— Что?

— Наши спальни.

— Наши что?

— Наши спальни. Теперь мы будем жить здесь.

— Поверить не могу.

— Придется, потому что это правда. Наши бойцы уже разместились на новом месте. У нас два вагона здесь и один подальше. Вот этот, перед которым мы стоим, самый красивый, — для вас одного.

Все еще не веря, Веласко поднялся в вагон. Внутри он был убран почти с такой же роскошью, как вагон генерала Вильи. В зале стояли удобные кресла. Спальня была отделена от зала ширмой. В углу возвышался тяжелый письменный стол красного дерева. Но главное — там была ванна.

— Генерал Вилья искал вас, чтобы лично передать вам эти вагоны, но не нашел и передал их мне, — торжествовал Алварес.

— Хорошо, очень хорошо! — бормотал расчувствовавшийся Веласко. Он даже забыл о том, что пережил всего несколько часов назад.

— Но это еще не все! — сообщил Алварес с выражением детской радости на лице. — У меня есть кое-что, что понравится вам еще больше.

— Да ну!

— Подите сюда.

Хуан подвел Фелисиано к гильотине и направил на нее луч фонаря. Гильотина сияла чистотой. Она была покрыта слоем хорошего лака. Шнур был новый. Лезвие наточено, снова развешены флажки. Все пробоины были заделаны, портреты Вильи и Мадеро подправлены и все части смазаны наилучшим маслом.

Фелисиано удивленно обернулся к Алваресу:

— Кто все это сделал?

— Мы, полковник! — гордо ответил Хуан.

Фелисиано долго крепко обнимал своего подчиненного, бормоча слова благодарности. Потом поцеловал гильотину, положил голову на одну из ее опор и заплакал.

Веласко спал на огромной кровати с мягким пружинистым матрацем, перьевой подушкой и шерстяным одеялом. Кровать напоминала ему о дореволюционном прошлом, когда он проводил на подобном ложе каждую ночь. Он отдохнул как никогда. Ему снились спокойные сны. Проснулся он около одиннадцати утра. В изножье кровати ждал его пробуждения дон Пабло Гутьеррес:

— Доброе утро, полковник!

Веласко вскочил:

— Что случилось?

— Капитан Алварес послал меня сообщить вам, что эскадрон с раннего утра готовится к встрече с Сапатой. И что были произведены две казни: чтобы опробовать гильотину и уведомить население о ее существовании.

— Благодарю за доклад, рядовой Гутьеррес. Но кто приказал капитану Алваресу произвести эти казни?

— Никто, полковник. Он не хотел вас будить и проявил инициативу.

Веласко не знал, разгневаться ему или обрадоваться. В конце концов, он выбрал последнее.