— Ездил?

— Он там. Женился на местной. Коллеге. Сначала я могла к ним приезжать, но сейчас границы перекрыли, и все. Мы общаемся. Он пишет, шлет фотографии, но мне от этого…

Только хуже, ведь он по ту сторону, а она по эту. Закусила губу и уставилась в окно.

— По чему ты больше всего скучаешь? — тихо спросил он.

— По морю. Нормальному такому холодному морю. Чтоб другого берега не видно было.

Он улыбнулся:

— Тогда поехали к морю.

— Какому еще морю?

— Московскому.

— Вот теперь можешь открывать, — наконец он убрал руки.

Они ехали сюда часа три, не меньше, — она успела сделать несколько пробников по литературе и даже немного поспать.

Голубая гладь шла рябью до горизонта — а на горизонте ни берега, ни конца.

— Как это?

— Места надо знать, — он улыбнулся. — Отец здесь отмечал юбилей на турбазе. Он у меня невыездной, так что я в области все знаю. Водохранилище. Оно же — Московское море. Похоже? Хоть немного?

Не ответила. Спустилась к берегу, скинула кеды и зашла в воду. Окунула руку и поднесла к носу. Пахло тиной — речной, и вдруг ей стало больно оттого, что это город обмана, который всюду раскидывает подделки, даже в названиях. На Красных Воротах не было ворот, пруды не чисты, а с Аэропорта не улететь. Москва — порт пяти морей, но где же хоть одно? Поймет ли он, чем важно это море? Тем, что сейчас она на карте, где прогрузилась только часть, — и вон виднелся край квадрата, за которым ничего и нет, и выходило так, что она одна на этом квадрате-острове, — а дальше край, пустота, обрыв, откуда лететь можно бесконечно долго. А море накатывало волны издалека, море давало перспективу, возможность увидеть что-то, что не имеет границ, а больше всего на свете она ненавидела именно границы — те границы, что придумали взрослые, границы стран, границы страт, границы классов и полов. Каждая граница-грань квадрата обрамляла, сажала на замок, а море, где так вальяжно ходил паром между двумя странами, этот замок распахивало, пусть и волнуясь, но теперь это море волновалось без нее.

— Так что, похоже?

— Да. На острова, — соврала и не соврала, а он и не понял.

Никто бы не понял.

Антон вытащил из машины плед и бросил его на склон.

— Надеюсь, здесь нет камер, — пробормотал он, уже стаскивая футболку.

Выпрямилась и отшатнулась.

— Что? — нахмурился.

Покачала головой:

— Не могу. Прости. Не смогу.

Вздохнул и оделся обратно. Досадливо пнул камень:

— Тебе не за что извиняться. Плохо получилось, что все это в тебя прилетело. Не в меня. Хотя я тоже там, но меня как будто и… не заметили.

— Им все равно, с кем бы я была. Главное, что была.

Солнце почти зашло, последние лучи цеплялись за деревья. Деревянные лодки мерно покачивались на волнах внизу.

— Можно я спрошу тебя кое о чем?

Догадывалась.

— Алекс. У тебя с ним что-то было?

— У меня с ним было что-то, — усмехнулась, но, поймав его взгляд, сразу поправила: — Но не это. У меня ведь до тебя…

— Это я понял, — он сказал серьезно. — Так что же?

Взяла травинку и стала ее кусать. Тянуть было некуда и незачем. Пришлось рассказать все еще раз — только теперь по-настоящему.

Как ее вырвали из места, которое она считала домом с пяти лет, и перевезли в огромный шумный город, который будто все время трясло, и ей казалось, что его вот-вот вырвет людьми и отходами.

Как после дома у моря они въехали в только отстроенный высотный ЖК с бесконечным ремонтом, где звук отлетал от каждой стены, а из окна было видно лишь чужие окна.

Как она объявилась после зимних каникул, когда класс не ждал новеньких, и все смотрели на нее словно на инопланетянку, которую занесло непонятно откуда, а когда узнали откуда, начали дразнить.

Как ее отдали в школу с совсем другой программой, и она с трудом переучивалась учиться на другом языке.

Как ее посадили на единственное свободное место — рядом с Алексеем Костенко, главным хулиганом класса. И потом он всем говорил, что Алекс, а ей еще успел сказать — Алеша.

Как на биологии ей показалось, что она написала все правильно, а ей поставили двойку, и она скомкала работу и бросила ее в мусорку, а Алеша вытащил бумажку из мусорки, расправил ее и пошел к Геннадию Ильичу, который при проверке перепутал варианты, но признал ошибку и поставил ей пять.

Как Алеша сказал: если кто обидит, ты только скажи.

Как им задали проект по биологии — сделать доклад об одном из вымерших динозавров, и ее парой стал Алеша.

Как после учебы они шли вместе к ней домой, сидели допоздна и болтали, мама делала бутерброды и какао, а Алеша, не прожевав до конца, говорил о родителях, которые работали где-то за границей.

Как однажды после школы Алеша дал ей прикурить, а она долго кашляла и не могла взять в толк, зачем люди дышат этой гадостью.