— Никогда особо в снайпера не рвался, — усмехнувшись, я вновь отхлебнул из бутылки.

Макс-то свою уже целиком опустошил и кинул в урну, стоящую у самой двери.

— Больно уж винтовки у них тяжелые, — продолжил я, — И опять же, поправки эти все на пулю считать, исходя из фазы лун. При Белой Луне красными не попасть, при Красной белыми поправку брать. Огонь к ветру, ветер к воде, вода вообще хер пойми как. Ну и муть.

— Эх ты, чушка безлунная, — рассмеялся снайперюга, — Термаг явно не учил.

— Да пошел ты, — беззлобно отмахнулся я, протягивая Максу свою бутылку. Тот благодарно кивнул и взял допивать.

— Да ладно уж… О, смотри, отказники! — усмехнулся он, глядя на четверку молодых ребят, что зашли в комнату в чистой новенькой форме, с вещмешками за плечами, — Ну что, подписал командир ваши рапорта?

— Знаешь, на удивление быстро, — огрызнулся пузан, что первым тогда штурмовал невысокую стенку, — Конченный этот ваш сержант. Реально, просто конченный мудак! Мы — солдаты. Какие, на хрен, рвы, какие стенки?!

— Ага, — кивнул долговязый рядом с ним, — Давно уже все на машинах ездят. А если надо, то артиллерия все с землей ровняет!

Пузан кивнул:

— И маги на что? Земляную лестницу построят! Переправы понтонные вон инженеры пускай соорудят. Армия должна ппросто двигаться по дорогам, а не строить их.

Долговязый усмехнулся:

— С винтовок-то толком никто уже и не стреляет. Вон, порождения Вертунов давно уже на минах подрывают, а недобитков маги зачищают, они ж их хорошо чуют. Даже утренники. Не говоря уже о Дневных и Вечерних Магах.

— Ага! Пошло оно все на хер! Мне и у себя неплохо служилось!

Толстяк в сердцах швырнул мешок на кровать и завалился следом, даже не разуваясь. Мы с Максом еле сдержались, чтобы не заржать. У полицая же с этим обстояли дела куда лучше. Он сохранял лицо полное невозмутимости, разве что уголки губ подрагивали, так и порываясь расползтись в ухмылку.

Не каждый день выпадал реальный шанс получить Подлунного… И эти чушки его просто просрали.

— Ну, ничего, скоро вы вернетесь домой, — спокойно произнес зашедший следом командир отделения, — Завтра, после утреннего построения, отделение отправится на занятия, а ваша четверка идет в штаб, получает проездные билеты и сваливает ближайшим поездом. Та-а-ак… Центров, а ты че раздетый?

Почуяв неладное, я подскочил с кровати и вытянулся по стойке смирно в одном нижнем белье.

— Так это… Форма постирана и сушится, господин младший сержант, — громко ответил я.

— Ух, еп, — чуть дернулся Пульпов, явно не ожидая моего рывка, а после с неким презрением на меня посмотрел, — Слушай, ты можешь хоть трусы снять, мне начхать, а в дежурство по штабу заступить должен.

Я, конечно, глаза округлил, но с готовностью кивнул. Должен, так должен.

Тот смерил меня взглядом, потом цыкнул:

— Хотя, не, так и быть, отдыхай… Сапронов!

— Я! — гаркнул Макс.

— Заступаешь на ночь дежурным по штабу. Печати на кабинетах проверишь, штаб изнутри закроешь, и сопи себе до шести утра в штабе… Потом откроешь в шесть утра и сидишь там до самого восхода Черной Луны, ясно?

— Так точно.

Я едва сдержал усмешку. Мифическую Чёрную Луну оракулы ждут уже какое тысячелетие.

Командир продолжил:

— Ну, или пока я сменного дежурного не пришлю… Так, ладно, на этом все. А остальным, чтоб никакой водки в кубрике! Здесь вам не детский сад!

Забрав Макса, командир отделения удалился, а я спокойно завалился на кровать. Мышцы до жути ныли, так что хотелось поскорее отключиться.

Но привычка ждать подвоха не давала уснуть. В прошлой моей части старожилы часто ловили тех, кто засыпал первым, и устраивали им подлянки. Впрочем, судя по тому, как «вахмистр» Евгений уже подремывал, лежа прямо на одеяле…

Все-таки я не удержался, всего на миг прикрыл глаза и даже не заметил, как провалился в царство снов.

'Научись засыпать в любом положении,

и у тебя не будет проблем с отдыхом.'

[Командир отделения Пульпов]

Четвертый день Белой луны. 00:30.

Казарма разведроты.

Я очень надеялся, что из-за резко накатившей усталости мне перестанет сниться дом. Все-таки вот уже полгода, как я сбежал из того чертога разврата, где провел почти всю свою жизнь.