Вероника хватала ртом воздух, вздрагивая от беззвучных рыданий. То, что копилось каждый день, скрываясь за милой улыбкой, сейчас нашло свой выход. Она позволила себе эту временную слабость. Всего несколько минут, когда ей не нужно было делать вид, что с ней всё в порядке…

Спустя время Ника уже была на кухне. Как ни в чём не бывало суетилась, расставляла на столе чашки, осматривала все ящики в поисках ложек. Но сил хватило ненадолго. Она остановилась, оперевшись одной рукой о край стола, и замерла. Чайник на плите отчаянно свистел. Кто-то позвал её по имени, но она ничего не слышала…

Веронике ещё и года не было, когда она потеряла родителей и осталась совсем одна. По крайней мере, так сначала посчитали в детском доме, куда она попала. Но спустя пару месяцев выяснилось, что у её матери есть двоюродная сестра, изъявившая вместе с супругом желание взять её под опеку. Наверное, многие дети, оставшиеся в доме, отдали бы всё, чтобы оказаться такой счастливицей, как она. Ника же порой искренне сожалела, что её нашли.

Немовы не питали к ней особых чувств. В детстве это было не так заметно, но с возрастом Вероника всё больше начала понимать – ими двигала вовсе не родственная любовь. Её мать они вообще, похоже, ненавидели, или что-то около того. Стоило зайти разговору на эту тему, и тётя могла бесконечно долго, пока хватало сил и энергии, изливаться насчёт «непутёвости» «помешанности» и «безрассудства» сестры, повесившей на неё бремя заботы о своём дитяти. Сторонний человек даже, возможно, проникся бы её рассказами. Только вот настоящая причина крылась совершенно в другом.

Им нужна была квартира. Ника узнала об этом в один из тех дней, когда дядя слегка перебрал с настойкой в новогодние праздники. Из-за двери ей отчётливо слышались грозные мужские окрики и невнятная болтовня, в которой слишком часто фигурировало её имя – явный повод прислушаться. Родительская квартира в центре Питера принадлежала ей, и с этим ничего не могли сделать ни статус опекунов, ни взятки, ни уговоры. План провалился, а ребёнок остался. Вот и вся бесхитростная история, рассказанная в пьяном бреду.

Ника росла, предоставленная самой себе, и единственным требованием к ней было выглядеть довольной. Слёзы, переживания, обиды – всё это пряталось глубоко внутри, чтобы никому и в голову не могла прийти мысль, будто о ней плохо заботятся или того хуже – желание вызвать сотрудников опеки. Немовы обеспечили её жильём (невозможно назвать место, где тебя не любят, домом), одеждой и едой. За эти три источника к существованию Вероника навсегда стала их должницей.

Она никогда не чувствовала внутренней привязанности, хотя жила у дяди и тёти с младенчества. Казалось, что между ними постоянно была натянута струна, готовая в любой момент лопнуть. Живя с ними под одной крышей, Вероника, однако же, не считала себя полноценной частью семьи. Скорее, еле заметной тенью, старавшейся как можно меньше времени проводить дома и не попадаться на глаза.

Все свои силы она направляла в учёбу. От природы сильный характер позволил ей без посторонней помощи окончить школу с золотой медалью, сдать экзамены и успешно поступить в МГУ на факультет журналистики. О том, что тётя была в ярости и категорически не поддерживала её выбор, можно и не говорить. Ника сама не знала, откуда нашла в себе силы вытерпеть все обидные слова и угрозы, сыпавшиеся на неё в то время. После переезда в общежитие стало спокойнее. Изредка она заходила проведать родственников, выполняя многочисленные поручения, которыми её тут же нагружали, но на большее её не хватало.

О родителях Вероника долгое время ничего не знала. Расспрашивать тётю не имело смысла – её рассказы больше оскорбляли их память, чем давали действительно ценную информацию. И всё же, прислушиваясь к сплетням с соседками на кухне, Ника постепенно, по крупицам собирала и расправляла, как смятые фантики, воспоминания о тех, чья фотография лежала у неё между страницами книги. По ночам она доставала снимок, разглядывала их лица, болтала с ними, рассказывая о своих детских переживаниях.

Иногда они приходили к ней во сне. Всегда одном и том же. Мама и папа ласково звали её, но их лица словно скрывала пелена, не позволяя разглядеть черты, вроде так хорошо знакомые ей. Вероника пыталась дотронуться, разогнать эту мутную оболочку, чтобы убедиться в том, что это действительно её родители. Но ничего не получалось. Туман прилипал, становясь с каждым взмахом всё гуще и всё сильнее поглощая людские фигуры. Ей хотелось кричать, но он тут же проникал в горло, перехватывая дыхание. Ника просыпалась. Убирая ладошкой прилипшие ко лбу волосы, она старательно куталась в одеяло, всеми силами пытаясь прогнать неприятный осадок.

***

– Ника, ты меня слышишь?

Никита настойчиво тряс девушку за локоть, пытаясь вырвать из странного оцепенения. Чайник продолжал пронзительно свистеть, а от пластмассовой ручки, которая уже начала плавиться, исходил тёмный дымок, наполняя маленькое пространство кухни едким запахом гари, из-за чего пришлось на время переключить всё внимание на него.

К моменту, когда газ был выключен, а через распахнутое настежь окно порывами врывался прохладный ветер, унося последние воспоминания о случившемся, взгляд Ники уже вернул себе осознанность. Она сидела и молчала, оперевшись руками о стол и пряча лицо в ладони.

– Ты в порядке? – тихо спросил Никита, садясь напротив.

Ей потребовалось сделать над собой немалое усилие, чтобы поднять голову и попытаться изобразить на губах привычную улыбку.

– Да, всё хорошо. Я просто немного задумалась.

Избегая его пристального взгляда, она принялась поправлять чашки, разворачивая их таким образом, чтобы ручки смотрели в одном направлении. Когда с этим было покончено, нервно огляделась вокруг в поисках того, чем ещё можно занять руки. Не найдя ничего подходящего, Ника снова подняла на него взгляд, словно ожидая очевидного вопроса или же возможности снова остаться наедине со своими мыслями.