— Нет, нет! — поспешно возразил Ко Чо Та. — Я готов вас отблагодарить, но в разумных пределах.

— Что значит — «в разумных»? Сколько это будет в деньгах? — сурово вопрошал Сан Тин, вперив в него хищный взгляд. — Ты что же молчишь? Мне нужна тысяча. Понимаешь: ты-ся-ча, — повторил он с расстановкой. — Ведь я о тебе пекусь… Неужели для такого благородного человека, как я, тебе жаль тысячи?

Вернулся помощник Ко Чо Та с водкой. Сан Тин залпом выпил полный стакан.

— Ну что, согласен? — спросил он, стукнув с остервенением пустым стаканом по столу.

— Тысячу никак не могу.

— Ну ладно — восемьсот.

— Нет у меня и восьмисот.

— Ладно уж, так и быть — семьсот! Но имей в виду, это мое последнее слово. Хочешь плати, не хочешь — до свидания.

Ко Чо Та до смерти жаль было семисот джа. Но без разрешения на рубку леса он вынужден был бы отказаться от этого выгодного промысла, а больше ждать доходов неоткуда. И, прикинув в уме, что эти необходимые затраты он покроет в сравнительно короткий срок, решил согласиться.

— Если согласен — выкладывай денежки!

Ко Чо Та нехотя пошел в другую комнату и вернулся с пачкой банкнот.

— Вот так-то лучше будет, дорогой мой лесник. Теперь можешь рубить, сколько тебе вздумается, — сказал Сан Тин, с видимым удовольствием пряча деньги в карман. И, опрокинув еще полстакана, добавил: — Что ж, деньги у нас теперь есть, да одними деньгами на этом свете счастлив не будешь. Поищи-ка нам на ночь какую-нибудь бабенку.

Ко Чо Та остолбенел.

— Но у нас нет продажных женщин.

— А нам не обязательно продажную. Выбери любую, можно из бедных.

— В деревне и бедные женщины этим не занимаются.

Сан Тин начал терять терпение.

— Вот что, друг мой, больно много ты рассуждаешь. Делай, что велено.

— Но если я не могу?

— Коль скоро я приказал — сможешь.

— Глянь-ка, Сан Тин, кто-то казенный лес везет, — сказал один из подручных старшего лесничего, указывая на повозку, доверху груженную дровами.

— Остановить его! — приказал Сан Тин.

Двое, прихватив ружье, бросились наперерез повозке.

— Да он не лес везет, а дрова, — попытался вступиться за соседа Ко Чо Та, но Сан Тин ничего не желал слушать. Едва держась на ногах, уставившись невидящими глазами на дрожащего от страха крестьянина, Сан Тин грозно вопрошал:

— Ты почему воруешь государственный лес?

— Я лес не ворую. Это дрова, — оправдывался несчастный.

— Лес, дрова — какая разница. Это государственная собственность, а ты ее присвоил. Я арестовываю тебя.

— Сан Тин, наши крестьяне рубят лес только в тех местах, где это разрешено, — сказал Ко Чо Та.

— Тебя не спрашивают! Ну-ка прочь отсюда! — прикрикнул на него Сан Тин.

— Я не воровал. Я брал там, где дозволено, — без конца повторял крестьянин.

— У тебя сестра есть? — спросил вдруг Сан Тин.

Крестьянин отрицательно покачал головой.

— А жена?

— Жена есть.

— Тогда вот что. Если не хочешь, чтобы тебя осудили за воровство, пришли мне на ночь свою жену, — приказал Сан Тин.

— Вы не имеете права! — снова вступился за крестьянина Ко Чо Та. — Его жена приходится мне сестрой.

— Слушай, ты мне надоел. Пошел прочь отсюда! — процедил сквозь зубы Сан Тин и так толкнул Ко Чо Та в грудь, что тот упал. Вскочив на ноги, Ко Чо Та подбежал к повозке, схватил топор и изо всех сил ударил им по голове Сан Тина. Тот, как подкошенный, рухнул на землю. Один из помощников Сан Тина вознамерился было выстрелить в Ко Чо Та, но удар Ко Со Твея свалил и его. Приспешники Сан Тина бросились врассыпную, а Ко Со Твей схватил валявшееся на земле ружье и принялся стрелять им вдогонку. Однако они улепетывали так стремительно, что даже пули их не могли настигнуть. Оба главные чиновника пали жертвой собственного произвола — они скончались на месте, не приходя в сознание.

Через три дня после этого происшествия солдаты и полиция буквально наводнили почти все деревни волости. Их было так много, что У Шве Тейн и его товарищи не решились оказать им сопротивление. Разыскивая поспешно скрывшегося с семьей Ко Чо Та, солдаты рыскали по домам, арестовывая ни в чем не повинных жителей. Среди задержанных оказался и Ко Лун Пьей из Поуты. Его отправили в Хлеку и там учинили ему жестокий допрос, пытаясь выяснить, кто убил Сан Тина, а также имена крестьянских руководителей волости. Но Ко Лун Пьей мужественно молчал.

Солдаты, прочно обосновавшись в Пхаунджи, значительно облегчили жизнь местных богачей. Последние, осмелев, ходили по деревням в сопровождении патрулей и отбирали у крестьян, якобы за долги, все, что попадало под руку, а заодно прихватывали и то, чего им вовсе не причиталось. Солдаты, разумеется, тоже не упускали случая пограбить и награбленное у крестьян имущество сбывали спекулянтам. Мародерство достигло небывалых размеров. Такого наглого и откровенного грабежа крестьяне не знали никогда прежде, но, запуганные насмерть, они наотрез отказывались заявлять протест. И лишь небольшая группа добровольцев во главе с Ко Хла Сауном, скрываясь в лесу, устраивала засады и нападала на военные отряды, когда те передвигались по дорогам волости. У Аун Бан и Тхун Ин вместе с другими активистами скрывались от преследования полиции. Помещик Ко Чо Ва, воспользовавшись их отсутствием, с помощью солдат переправил весь рис У Аун Бана в свой амбар.