— Надо же, такая мелочь так хорошо засела в памяти юной госпожи? Я польщен.

Я почти задохнулась от возмущения, однако после очередного поворота, я очутилась чуть ли не в объятиях новоиспеченного капитана.

— Я дал вам слово, Камилла. И держу его, — негромко сказал Александер, а потом добавил. — Пока мы соблюдаем наше соглашение. Просто решил напомнить вам об этом.

— Тогда к чему колкости в сторону госпожи Андо? Или вы думаете, что она не поняла вашего мерзкого намека?

— Мои «мерзкие» намеки были адресованы не ей, а вашему брату.

— Лео? — я недоуменно заморгала, решив, что мне послышалось. — А причем тут он?

— Вы разве не замечаете?

— Не замечаю… чего?

Улыбка Александера стала еще шире.

— Что у вашего брата роман с вашей фрейлиной?

Я замерла, как громом пораженная. Люди продолжали кружиться вокруг, лишь мы теперь выделялись на общем фоне, как два сорняка на цветочной клумбе.

— Бросьте. У вас такое лицо, словно бы вы этого не знали.

— Очередная ложь, — процедила я. — Просто слова, чтобы задеть меня.

— Разумеется, — он усмехнулся. — И ваш брат, конечно же, сейчас не смотрит влюбленными глазами на вашу подругу, думая, что никто этого не замечает. Сейчас он больше походит на побитого щенка, чем на цепного пса Императора.

Я выудила момент, чтобы краем глаза поглядеть на Леонарда. Он откинулся на стуле с кружкой в руках. Взгляд его, жадный, страстный, зачарованный, был обращен к сцене. Несомненно, он был прикован к блистающей там Каталине, что продолжала исполнять меланхоличный напев.

Внутренности затягивались тугим узлом. Не понятно было, отчего — от ревности, обиды или возмущения. В этом зале Лео был не один, кто не сводил взгляда со звезды этого вечера, но что-то в его темно-синих глазах отличалось от остальных. Что-то, что без труда смог различить Вибер, и что легко прошло мимо меня.

Я закусила губу от обиды, совершенно растерянная от осознания правоты моего партнера.

— Вы знаете, о чем «Ворон и ласточка»? — Александер резко сменил тему, вслушиваясь в тягучие куплеты баллады.

— Откуда. Я впервые в жизни слышу эту песню, — буркнула я, все еще стараясь унять бурлящие во мне чувства.

— Ворон, проживший в своем гнезде на городском шпиле всю жизнь, слушал истории ласточки о чужих краях за морем, — начал Вибер, делая шаг то вперед, то назад, держа меня за руку. Другой же он придерживал меня за талию, едва касаясь. — Ласточка каждый год улетала и видела все новые неизведанные земли, и каждый год, ворон провожал ласточку со своего шпиля, ожидая ее возвращения с новыми историями. И однажды ворон решил отправится вслед за ней через бушующий шторм, но, поскольку он летел один, не в стае, да и не зная дороги, обессиленный упал в море, не долетев до берега каких-то пару часов, где была его ласточка.

— Довольно грустная история. Я думала, такие популярны только у нас, в Веасе.

— Южане любят глупые сопливые истории о разбитых сердцах, — отмахнулся Александер. — Это песня может показаться таковой только на первый взгляд.

— И о чем же она, по-вашему?

— О том, куда заводят навязанные мечты.

— Какая у вас интересная интерпретация такого незамысловатого сюжета, капитан. Но я думаю, вам просто не попалась такая… «ласточка».

— Возможно. Однако вы тоже должны помнить ту мораль, что несет эта история. Не стоит гнаться за бессмысленными мечтами, нужно ценить то, что у нас уже есть и быть благодарным за это. Чтобы потом не пришлось сожалеть о том, чего не вернуть.

Невольно мне вспомнились горящие в свете лампы яркие желтые глаза Марка и заданный им вопрос, так и оставшийся без ответа: «Уверены, что готовы рискнуть всем ради ненужной вам правды?».

— Вы сейчас это рассказали про меня или Лео?

— Думаю, это ваша семейная черта — не замечать очевидного прямо у вас перед глазами, — гвардеец усмехнулся. — Вы уже совершили одну ошибку, когда полезли своим прелестным носиком не в свое дело. Ну и ваш брат такой человек, который может наделать глупостей в порыве, из-за которых потом будет страдать.

— Мне кажется, вы плохо знаете Леонарда.

— А вы сами можете сказать, что знаете его?

— Разумеется, — не моргнув солгала я. — Может, у него изменились вкусы и привычки, но внутри он все такой же, каким я его знала.

— У жизненных принципов, как и пристрастий в еде, есть свойство меняться, когда у нас появляется возможность взглянуть на все с другой точки зрения. Кто знает, каков на самом деле Леонард Кустодес.

— Опять будете запугивать меня? — я со всей твердость посмотрела прямо в глаза мужчины, такие же серые, как и его мундир.