На заранее подготовленных карточках мастер Антоний Кефалис, который, на вид, был чуть старше выпускников Академии, объяснял, как правильно смешивать цвета друг с другом чтобы добиваться нужных оттенков. Я слушала его вполуха, наблюдая за Бьянкой, которая была всецело поглощена голосом мастера. Я ухмыльнулась — слушала бы она с таким интересом другие по-настоящему важные лекции, вроде правоведения или истории вместо того, чтобы впитывать в себя всю эту бесполезную чепуху про цвет и композицию.

Когда мастер Кефалис закончил с предварительной теорией, вся наша группа расселась за мольберты. Мастерская заполнилась шумом подготавливаемых к работе инструментов и негромким переговорами между студентами. Мастер утверждал, что настоящее искусство рождается только путями проб, ошибок и обсуждений, ведь каждый мог предложить хорошую идею, а решение проблемы всегда лучше искать общими усилиями. На мой резонный вопрос, как же тогда определить, что будет твоим проявлением индивидуальности, Антоний недовольно процедил, что роль играет не только идея, но и ее воплощение в жизнь — оценивают всегда конечный продукт творческого процесса.

Не сложно было догадаться, что с этим надменным лицемером мы сразу же невзлюбили друг друга. Он назвал меня бесталанной, с чем я даже не стала спорить. Видимо в его мировоззрении подобное считалось ужаснейшим оскорблением, чем в очередной раз только позабавил меня. Радовало, что виделись мы на практикумах по изобразительным искусствам лишь раз в две недели, оттого потерпеть его пару-тройку часов не составляло проблем.

Арелан предпочитала место в дальнем углу мастерской, где обычно сидела в одиночестве, поглощенная процессом и не отвлекаясь на происходящее вокруг до окончания занятия. Однако сегодня я намеренно поставила мольберт рядом, и теперь девушка смотрела на новую соседку с недоумением.

— Привет, — весело поздоровалась я с ней, а потом сразу добавила, пытаясь унять волнение Бьянки. — Не волнуйся, я не стану тебя отвлекать. Сегодня Антоний особенно не в духе, не хочу лишний раз попадаться ему на глаза.

Мои слова немного успокоили девушку, и она кивнула. Ее белокурая коса смешно подпрыгнула и сползла с плеча за спину.

— Хорошо, — сказала она, беря в руки баночки и начиная замешивать из сухого порошка краску.

Какое-то время мы молча делали наброски с поставленными задачами, пока остальные одногруппникам что-то оживленно шушукались. Антоний размеренным шагом переходил от ученика к ученику, задерживаясь, чтобы оценить работу или дать совет что нужно поправить. До дальнего угла, где обосновались мы с веасийкой, он дошел в последнюю очередь. Бьянку мастер Кефалис сдержанно похвалил, отметив ее работу с тоном, как лучшую в классе, и бледное веснушчатое лицо Арелан залилось краской.

Когда очередь дошла до меня, среднеземец лишь неопределенно поджал губы — он всегда так делал, когда был совершенно недоволен работой, но продолжал придерживаться своей излюбленной тактики игнорирования. Я состроила гримасу, стоило ему повернуться спиной.

— Странно, что вы с мастером Кефалисом так сильно не ладите, — негромко сказала Бьянка, когда Антоний вернулся в центр мастерской. — Обычно он очень учтив.

— Думаю, такие «творческие личности» просто не выносят подобных мне, — я хмыкнула без тени расстройства. — Видимо, я напрочь лишена воображения.

— А мне казалось, в детстве ты очень любила фантазировать, — Бьянка сказала это так просто, что от неожиданности я поставила жирную кляксу вместо легкого мазка. Наверное, у меня было такое ошарашенное лицо, когда я повернулась к ней, что девушка тут же стушевалась. — Ой, прости, мне не следовало это говорить…

— Нет, я просто удивилась, что ты помнишь это. Это было так давно.

— Нам было по семь, когда мы виделись в последний раз, — кивнула Бьянка. — Я плохо помню подробности, но в памяти иногда всплывают моменты, когда мы с твоим братом и фрейлиной бегали по вашему замку. Мы во что-то играли, кажется, в разбойников?

— В пиратов, — поправила я, все еще потрясенная. — Мы играли в пиратов.

— Да, точно. Твой брат и фрейлина были кем-то из Кустодес, а мы с тобой изображали пиратов. Не знаю, отчего это воспоминание так сильно у меня засело. Наверное, мне было очень весело. У нас в родном поместье никогда такого не было… — она на миг замолчала. Ее пальцы начали неловко перебирать прядки в кончике косы. — Я уже с месяц ищу повод, чтобы извиниться перед тобой.

— Извиниться? За что?

Я мысленно старалась припомнить хоть что-то, чем меня могла задеть юная виконтесса. Сложно было поверить, что такое невинное создание вообще может кого-то обидеть.

Девушка сделала глубокий вдох, собираясь с силами.

— За тот инцидент. У господина Десая…

— Ох, Бьянка…

Я серьезно посмотрела на бедную девушку. В глаза бросались ее смущение и стыд, но разве она была виновата в том, что учинил этот ублюдок?

— Тебе не за что извиняться.

— Нет, — она помотала головой. — Мне не следовало быть такой податливой и соглашаться на этот к-калям, или как это называлось… Просто все были согласны, и я решила, что иначе… Я даже не думала, что он дает такой эффект…