В профсоюз обращаться бессмысленно, а вот суд – дело другое.

– Напишу жалобу… на грубое отношение руководства, создание невыносимых условий. Нарушение техники безопасности… да и много чего смогу рассказать, - Елена выдержала взгляд. – Скажем, про закупки… по чём ты перчаточки брал? А через кого – скальпели?

– Доказательств нет!

Были бы, Елена бы не так разговаривала.

– Думаю, проверка, если начнется, найдет…

– Ты… ты чудовище! Не зря Федя меня предупреждал!

– По соглашению сторон, - отрезала Елена.

– С завтрашнего дня! – Мизигин даже губу выпятил. – Дела передашь…

И задумался. А Елена с удовольствием смотрела, как меняется выражение лица. Ну да, кому дела передавать, когда на кафедре все и без того загружены. И никто-то не горит желанием с моргом связываться.

– Разберемся! – отступать Мизигин не собирался. – Иди. Свободна.

– Без тебя знаю… а Федюне передай, что дерьмо к дерьму тянется.

Вот… все же не умела она молчать. А ведь будь иной, глядишь, и не стали бы выдавливать. И вообще…

Елена ничуть не удивилась, увидев за дверью Лялечкина. Тот прислонился к стене, сделав вид, что просто себе дремлет.

И вообще случайно тут оказался.

Правда, стоило Елене появиться, глаза открыл и спросил:

– Домой, да?

– Я – да. Ты – не знаю.

– Меня дядя просил за вами присмотреть, - сказал Лялечкин доверчиво. – И помочь.

– Вещи донести?

А ведь мысль-то неплохая. С Мизигина станется замки поменять или пропуск аннулировать. Оно, конечно, запасной выход есть, но… к завтрашнему утру вещи Елены могут оказаться совсем не там, где она их оставила.

– Идем, - решилась Елена. – Только… если опоздаем на электричку…

На такси до товарищества у неё не останется.

– Дядя денег оставил, - Лялечкин широко улыбнулся.

Какой у него хороший дядя…

Странно, но вещей осталось не так и много. Тетради… тетради Елена сложила высокой стопочкой, прикрепив сверху лист. И даже обрадовалась, что теперь не придется проверять эту стопку. Вторая – с альбомами. Третья… бумаги из ящиков стола она просто вытряхивала в мусорный пакет. В обычный, из «Магнита», отправились карандаши, дырокол, купленный, поскольку пользоваться кафедральным было невозможно. Ручки, резинки и прочая мелочь – в сумку. Пара кружек. Пачка с чаем.

И в морг.

В нем было тихо и безлюдно. И Лялечкин, верным рыцарем следовавший по пятнам, вздрогнул.

– Ты как? – запоздало поинтересовалась Елена. – Если тяжело…

– Нет, всё хорошо. Я не трус. Знаете… я даже кое-что понял.

– Что?

Любимая кружка с котиками, подаренная Катюхой… кстати, надо позвонить, она вроде упоминала, что в их больничке панатом на пенсию собирается…

– Человеческое тело изнутри не менее красиво, чем снаружи. Я сегодня взглянул на сердце другими глазами. Оно ведь совершенно!

Елена посмотрела на мальца. Не бредит. Скорее уж защитная реакция.

– А кости? Скелет… та же грудная клетка по изяществу линий может поспорить с Аникейским храмом всех богов…

Что за он? Елена не слышала. Хотя… она в целом весьма далека от современной культуры…

– Смерть же и её близость заставляют осознать, сколь хрупко бытие… - продолжал Лялечкин. Всё же крепко ему досталось. – И я почти понял, что напишу!

– Где напишешь?

– На отчётном полотне. Мне ведь нужен будет отчёт на две кафедры предоставить. И дядя сказал, что со своей поможет, но… на основную.

Он вздохнул и помрачнел.

И добавил:

– Ещё эти холсты испортили… давайте сюда.

Пакет, куда кроме кружки добавилась пара кофт, запасные колготы с носками и в целом мелочи, которыми как-то незаметно зарастаешь на рабочем месте, сделался тяжёл. А еще инструменты.

Свои Елена держала отдельно. И сейчас, раскрыв кейс, улыбнулась.

Спасибо, папа…

Их она Мизигину не оставит.

Он, кстати, тоже объявился и собирался возмутиться. По лицу было видно, что собирался. И что пришёл в морг не просто так, но, встретившись взглядом, возмущение свое попридержал.

– Это моё, - сказала Елена, поднимая кейс. – Или спорить будешь?

– Вот… поганый у тебя характер! Поганый… и Федя поэтому тебя бросил…

– А я думала, что потому, как со студенткой закрутил роман. С той, за которой папа-миллионер стоит… в общем, Мизигин, куда тебе идти – я сказала.

И он убрался.

Только крикнул в спину:

– Пропуск на вахте сдай!

– А документы?

– Там и подпишешь. И вообще… рекомендаций я тебе не дам.

Елена подняла руку и показала Мизигину то, что показывала во сне Федюне, ощутив при том огромное душевное облегчение. Можно сказать, даже подъем.