— Комфортные условия? — я невольно усмехнулся. — Это как понимать?

Евгений Владимирович ничего не ответил, лишь нажал на кнопку пульта. На экране, где ещё недавно бушевали страсти «Эха богов», возникло изображение какого-то кабинета. Камера, скрытая где-то в углу, показывала Камиллу. Девушка сидела за письменным столом, спиной к объективу, и разговаривала по коммутатору.

— … Да, отец, — ее голос звучал глухо, словно она сдерживала слезы. — Я понимаю, это важно… Но ты же знаешь, он… он не игрушка, с ним не так просто…

— Камилла, — раздался из динамика холодный, как лезвие скальпеля, голос Евгения Владимировича. — Не заставляй меня повторять дважды. Ты знаешь, что от этого зависит. Наше будущее.

— Но… а как же… чувства? — голос Камиллы дрогнул.

— Чувства? — отец хмыкнул, и этот звук заставил ее поежиться. — Ты у меня спрашиваешь про чувства? Не забывай, дочь моя, мы играем в серьезные игры. А в таких играх чувства — неприемлемая роскошь. Ты должна расположить его к себе. Не взирая ни на что. Всеми способами.

Изображение на экране погасло. Евгений Владимирович откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня. Его взгляд прожег меня насквозь.

— Надеюсь, Сергей, ты понимаешь, что от тебя требуется? — в голосе мужчины не было и тени сомнения. — У тебя не будет права на ошибку.

Не понял. Так значит Камилла переспала со мной для того, чтобы расположить к себе? А чего добивается ее отец этим видео? Того, что я перестану с ней общаться? И в чем его выгода? Или это у него такая защита — отогнать потенциальных женихов дочери? Я запутался…

В этот момент я понял, что оказался пешкой в чьей-то чужой игре. И цена этой игры гораздо выше, чем мне казалось сначала.

Я сидел, не в силах пошевелиться, словно меня пригвоздило к стулу невидимой силой. В голове вихрем проносились обрывки фраз, мыслей, образов. «Ты должна расположить его к себе»… «Всеми способами»… «Чувства — неприемлемая роскошь».

Значит, вот как это было задумано? Камилла… все это время она просто играла роль? Но зачем? Отец заставил её? Или… или она сама выбрала этот путь? А что хочет Евгений Владимирович? Неужели под «сотрудничеством» он понимает в том числе и постель своей дочери?

Я вспомнил нашу ночь, три месяца назад. Ее ласки, ее шепот, ее глаза, казавшиеся тогда такими искренними… Неужели все это было ложью?

От одной этой мысли меня замутило. Я резко встал, чуть не опрокинув стол.

— Ладно, — прохрипел я, с трудом проглатывая комок в горле. — Я все понял.

Евгений Владимирович слегка приподнял бровь, но промолчал. Он смотрел на меня с холодным любопытством ученого, наблюдающего за поведением подопытной крысы в лабиринте.

— Я согласен на ваше «сотрудничество», — выдавил я, и от собственного голоса у меня по спине пробежали мурашки. — Но у меня есть одно условие.

— Слушаю внимательно, — Евгений Владимирович откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Я буду говорить с Фениксом только лично. Никаких посредников. И никакого контроля со стороны Пятого отдела, — я встретился с ним взглядом, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, хотя внутри все бурлило от эмоций.

Евгений Владимирович молчал, разглядывая меня, словно пытаясь прочитать мои мысли. Наконец он усмехнулся краем губ.

— Смело, Сергей, очень смело. Но неосмотрительно. Ты же понимаешь, что не в том положении, чтобы ставить условия?

— Возможно, — я пожал плечами. — Но это мой единственный вариант. Или я получаю то, что хочу, или… — я бросил взгляд на экран, где еще минуту назад была точенная спинка красивой девушки, — даже она не сможет меня переубедить.

В комнате снова повисла тишина. Казалось, она длится целую вечность. В какой-то момент мне показалось, что холодный голос главы Пятого отдела произнесет приказ о моей ликвидации. А нервишки-то у меня пошаливают. Наконец Евгений Владимирович кивнул.

— Хорошо, Сергей, — медленно произнес он. — Я согласен на твои условия. Но помни… любая ошибка, любое неверное движение — и ты пожалеешь, что родился на этот свет.

Он снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка не вызвала у меня ничего, кроме стального скрежета.

Игра началась. И я понимал, что ставки в ней — жизни людей.

Я схватил папку, просканировал коммутатором текст и поставил свою цифровую подпись. Поставив папку на стол, я коротко кивнул, резко развернулся и направился к выходу, чувствуя на себе тяжелый взгляд Евгения Владимировича. В голове шумело, в груди бушевал ураган эмоций. Злость, обида, непонимание… и глубоко внутри, словно заноза, — боль. Боль от того, что Камилла оказалась не той, кем я ее считал.