– Скалься чуть менее злобно, невесту напугаешь, – потешался Хорхе, который на правах шафера ехал справа от друга.

— Невеста всё равно не видит, - огрызнулся Рауль. – А если тебе весело, у нас ещё есть возможность поменяться местами.

– Иди к чёрту, дружище! – радостно oтветил на это Хорхе.
– Я лучше позабочусь, чтобы тебя не отравили ненароком.

– А что, пытались?

– Уже три раза, - усмехнулся тот. – Надо будет рассказать твоей юной жёнушке, как ты ради неё страдаешь.

– Хорхе, ещё слово о моей свадьбе и невесте из тех, которые не предусмотрены церемонией, и я сделаю в тебе лишнюю дырку, – ответил жених, не оценив шутку.

– Этой золочёной крысоколкой?
– друг не устрашился, напротив, еще больше развеселился. О «любви» ?ауля к наградному оружию он прекрасно з?ал и не уставал на эту тему подтрунивать.

– У меня наваха в рукаве. И если ты наконец не заткнёшься, свадьбу придётся отложить ради дуэли, – процедил Рауль, бросив на шафера злой взгляд,и тот умолк, выразив удивление невнятным междометием.

Остаток пути проделали в молчании – по площади к собору, зубчатой белоснежной громадине с высокими стрельчатыми окнами и гранёным узким куполом. Торжественной, холодной, похожей на равнодушную скалу над морем. И человеческoе море волновалось, усугубляя сходство.

Рауль не любил эти огромные северные церкви, при виде которых невольно чувствовалось, что Всевышний за что-то очень сердит на него, ?ауля, лично. Поэтому он нечасто посещал здешние храмы, старался при этом выбирать часовенки поменьше и попроще, а в кафедральном соборе так и вовсе не был ни разу.

У входа мужчины спешились, паpа солдат приняла лошадей. Один залихватски подмигнул и шепнул: «Поздравляю, генерал!», - отчего Хорхе рядом булькнул от смеха, а Рауль нашёл в себе силы поблагодарить, всё же сказано было от чистого сердца.

В этот момент тоскливое уныние с примесью жалости к себе сме?илось раздражением и желанием поскорее закончить этот спектакль. По беломраморным ступеням Браво де Кастильо поднимался стремительно, ни на кого не оглядываясь и не обращая уже внимания,идёт за ним слишком разговорчивый шафер или нет. Решительно нырнул в просторный и строгий зал под гулкими сводами с острыми рёбрами нервюр, не глядя обмакнул пальцы в чашу со святой водой, размашисто перекрестился на ходу.

И через заполненный тихо гомонящим народом зал он шагал твёрдо и решительно, словно на быстром марше, не смотря по сторонам. Убранство собора было ему неинтересно, кто из будущих подданных удостоился чести видеть церемонию лично – тем более.

Внутри собор еще сильнее давил на нервы, и было непонятно, дело в архитектуре или нынешнем состоянии Рауля. Негромко, насколько он вообще это мог, зазвучал с хоров орган, тяжёлый запах благовоний сжимал голову, а прохлада рукотворной пещеры морозом пробирала по спине. Резной белый мрамор навязчиво ассоциировался с фамильным склепом, в котором Браво де Кастильо последний раз был больше пятнадцати лет назад, во время похорон отца, и который оставил неизгладимое впечатление.

Первосвященник уже ждал у алтаря. Этого невысокого старика с небольшой бородкой и венчиком седых волос боялись и шёпотом пересказывали слухи, что он видит людей насквозь, способен читать мысли и видеть будущее.

Раулю прежде не доводилось встречаться с ним лично,и он привычно считал слухи слухами. Ровно до того момента, как поймал на себе очень внимательный и пронзительный взгляд светло-голубых, как летнее небо, глаз. Взгляд тяжёлый, физически ощутимый,и мягкая, понимающая улыбка, с которой Первосвященник встретил жениха, не смягчила впечатления.

Оба генерала преклонили колени, обоих святой отец невозмутимо, с удовольствием благословил. Сначала Хорхе, после Рауля, а потом немного склонилcя к последнему и проговорил едва слышно:

– Не тревожься, сын мой, этот брак осенён Божьей милостью во благо Бастии.

Браво де Кастильо вскинулся, но уткнулся взглядом в вышитый золотом крест на спине роскошной казулы: святой отец уже с деловитым видом отвернулся к алтарю и явно не собирался ничего пояснять.

Похоже, в этот раз слухи оказались правдивыми...

– Рауль,ты что, правда нервничаешь?
– негромко и без насмешки, растерянно спросил Хорхе, когда оба встали.

– Помнишь штурм Луццы? – смерив друга взглядом, он решил всё-таки ответить: кажется,тот наконец перестал дурачиться и посерьёзнел.

– А то, - главный армейский разведчик неприязненно передёрнул плечами. Самоубийственный штурм пограничной крепости Луццы был началом карьеры их обоих, тогда ещё зелёных лейтенантов, и лишь чудом не стал её концом.

– Так вот я бы лучше еще раз сходил в ту атаку, – бросил Рауль.