– Именно так, – с облегчением подтвердил ?ауль. Этого разговора он опасался, и понятливость супруги оказалась приятной неожиданностью. Стоило ещё раз поблагодарить Серхио с его братьями по ордену, которые невольно облегчили королю жизнь.

– ?сли подумать, я даже рада за отца, - рассеянно продолжила Альба.
– В тишине и покое ему, может быть, станет легче. Но я тем более не понимаю, зачем это понадобилось вам , если вы понимаете, насколько это трудно.

– Из чувства долга, – ответил он.
– Мы дорoго заплатили за победу в вой?е,и не хотелось бы, что бы жертвы оказались напрасными. При этом сама война дала нам в руки способ борьбы: за минувшие годы мы cплотились, и так вышло, что среди нас оказались люди со схожим взглядом на вещи. Которые посчитали, что не готовы пустить всё на самотёк, и решили постараться… вылечить больного, - усмехнулся он. – Очень хорошая аналогия. Правда, боюсь… болезни не сдадутся легко. Всё не то что не закончилось, оно только начинается. И, боюсь, разговоры вроде того, который пытался вести с вами ?лонсо, это самое меньшее, чего можно ожидать. И я бы хотел попросить вас… Понимаю, что поводов доверять мне у вас нет и вряд ли вы пойдёте за уточнениями ко мне, но у вас есть духовник. Отец Валентин мудрый человек и, надеюсь, у вас нет сомнений в том, что он желает вам добра. Прежде, чем что–то кому-то обещать или тем более подписывать – советуйтесь с ним.

– Я бы лучше вернулась в Малый дворец, - тоскливо вздохнула королева.
– Там, конечно, не было таких весёлых праздников, но мне не нравится то, что вы говорите.

– Увы, такой возможности у вас уже не будет. Нашему больному срочно нужна помощь,и без вас у него нет шансов. – Рауль усмехнулся. – До чего всё же остроумная у вас вышла аналогия! Да, и ещё одна просьба, наверное,тоже неприятная. Вам нужна свита, ваше величество. Не горничная и кормилица, а девушки и женщины высокого происхождения.

– И где же мне их взять?
– изумлённо уставилась на него Альба. Но мощёная дорожка, по которой они сейчас шли, освещалась гораздо хуже балкона, только слабыми бирюзовыми огоньками в траве,и му?чина рядом выглядел cкорее призраком, чем существом из плоти и крови, а лицо виднелось смутным пятном.

– Честно говоря, понятия не имею, – вздохнул генерал.
– То есть я представляю, откуда они берутся вообще, но как быть вам… Разве что присматриваться к окружающим, они сами будут искать с вами знакомства. А впрочем, есть идея. Даже две. Я попробую выяснить, у кого из достойных доверия высокопоставленных дворян есть родственницы подходящего возраста, а вы привлеките к поискам вашу бессменную горничную. Не к слежке за девицами, разумеется, пусть она пообщается с их доверенными служанками. Обычно по слугам очень многое можно сказать об их хозяевах, а ваша Чита, кажется, достаточно смышлёная и бойкая девушка, достойная доверия.

– Откуда вы знаете? Разве вы знакомы? – озадачилась Альба.

– Нет, но было бы странно не разузнать побольше о вашем окружении.

– Ничего странного, я же о вашем ничего не знаю!

– У вас и возможности такой не было,и времени,и необходимости, – возразил Рауль. – Ещё познакомитесь , если захотите.

Альба восприняла это как разрешение задавать вопросы и уже собралась этим заняться, но в последний момент вдруг передумала. Спросить-то можно, но это слишком просто. Куда заманчивей было выяснить всё самостоятельно, аккуратно, а потом ввернуть в разговоре что-нибудь этакое, что бы удивить супруга. Не рассмешить, как до сих пор, а увидеть его уважение.

Ещё немного они прошли в молчании. В траве заливались цикады, над головой шелестели летучие мыши, свежо пахла сырая трава и приторно-сладко – распустившиеся белые звёздочки вилефки. Неприметная травка ночью обращалась в волшебный кoвёр – по её лепесткам перелетали искорки светлячков, привлечённых цветочным нектаром.

Альбе редко доводилось гулять ночами. Никто не запрещал, но её любимцы спали, да и сама принцесса обычно вставала с рассветом и ложилась рано. И уж тем более никогда ей не доводилось прогуливаться по саду наедине с привлекательным мужчиной, и это особенно волновало, рождая ощущение трепетного ожидания… чего–то. Но чего именно – она и сама не понимала. Поцелуя? Наверное, всё же нет. Чего-то более волшебного, необычного, сказочного. И с одной стороны xотелось разобраться, а с другой – прекрасно было вот так молчать, не спеша шагать пo дорожке, слушать живую тишину и любоваться звёздами.

– Вам не холодно, ваше величество?
– нарушил молчание Рауль.

– Если я скажу «да», вы предложите свой китель или вернуться в зал? – Альба искоса с любопытством глянула на мужчину. Они миновали перекрёсток двух дорожек, на котором имелся фонарь – неяркий, но всё же в его лучах стало отчётливей видно спутника.

— На ваше усмотрение, - улыбнулся тот.
– Но вскоре нам в любом случае предстоит вернуться.

– Хочу китель! – твёрдо решила она.
– И присесть вот на ту скамейку.

– Желание королевы – закон, - засмеялся Рауль, на ходу отстёгивая шпагу.

Он сознавал, что всё это ребячество и безответственность, но возвращаться в зал тоже не хотел. Юная королева была мила и забавна, с ней было странно, но легко, и Браво де Кастильо уже понимал короля, который вырастил её такой. Не одобрял, но – понимал. Глоток свежего воздуха после общества матёрых хищников и падальщиков, которые в изобилии водились у подножия трона.

Скамейка под изящным ажурным навесом, заплетённым розовыми побегами, оказалась чистой и всё еще хранила тепло, нагретая солнцем. Альба устроилась на ней, аккуратно расправив платье,и с интересом наблюдала , как генерал снимает мундир. Свет фонаря доходил до скамейки разбавленным, но здесь всё же было лучше видно, чем в остальных пройденных местaх парка.

Холодно королеве не было вовсе, но зато было любопытно. Интересовал, конечно, не китель, одежда и одежда, хoтя жёсткие витые шнуры аксельбантов она пощупала с интересом, только теперь отметив, что плетение у них разное. А вот на супруга в рубашке взглянуть хотелось. Да и без рубашки и всего остального – тоже.

Смутить её видом обнажённого тела было нельзя, довелось насмотреться на пациентов, но это ведь другое, это не один из сотен больных, а её законный супруг перед Богом и людьми, единственный в своём роде.