Всех двойников сдула огненная вспышка. Скаля зубы, сын магистрата начал смотреть пристально, однако его глаза еле впускали дух, который он силился в них направить.

В ста шагах стояло два Алмаса. Иллюзии повторяла духовые каналы так точно, что отличить их было невозможно.

Дамир метнулся к двойникам, за пару секунд он затормозил в десяти метрах и вылил из пяток волну огня, которая накрыла все впереди, плавя песок.

Духовое пламя рассеялось. Но двойникам это будто не навредило, они стояли в тех же местах.

— Я понял! — осклабился Дамир. — Ты песчаная крыса! Зарываешься как трус!

— А ты как горящая куча навоза, которую жгут, когда нет выбора, — с задором крикнул Алмас в ответ.

Публика загалдела, даже Рюга с высоты обелиска слышала обалдевший бубнёж.

— Решил драться? — прошептала она.

— У него осталось мало духа, — сухо сказал Сайф.

— Это и слабость, и сила.

— М?

— Мы заметили, что чем меньше у него духа, тем сложнее отличить двойников от оригинала.

— Толку, если скоро он не сможет их создавать.

— Сможет еще раз десять. — Рюга начала раскачиваться, будто убаюкивая себя. — Ради этого он и тренировался все это время.

— Вот я тебя и нашел!

Секундой ранее Дамир разнес в пыль плиту, под которой прятался Алмас, чтобы сосредоточиться на двойниках. Сын магистрата вложил в удар так много духа, что от взрыва опалил собственные волосы и отлетел на пять шагов. Но он видел, как его пламя разорвало двойника и вторую иллюзию, что была в песке под ним.

Одного за другим Дамир испепелял двойников. — «Осталось шесть,» — подумал Алмас. Весь в поту, он при каждой возможности перебежками двигался все дальше от центра, пока двойники напирали на красного. Щедро осыпая его пинками, камнями и пылью.

Толпа начала кричать.

— Он побежал туда!

— Да, да, он там, Дамир…

— Как вы смеете лезть в поединок!

— Нет! Он там, там!

— Позади тебя!

Айны сходили сума. Кто-то боялся за свои ставки, другие пытались помочь, кто-то сопереживал юноше, а кто-то, наоборот, болел за знать и хотел выслужиться. Тут и там начались драки. Те, кто не хотел, чтобы Алмаса раскрыли, выкрикивали ложное местоположение.

— ЗАТКНИТЕ СВОИ ПОГАНЫЕ РТЫ МУСОР! ЭТО МОЙ БОЙ, А ВАМ ПАДАЛЬ, РАЗРЕШАЕТСЯ, ТОЛЬКО, СМОТРЕТЬ! — проорал Дамир.

— Как он смеет…

— Сам ты мусор!

— Избалованный выскочка!

— Мальчишка!

Источник последнего выкрика Дамир смог определить. Он сгруппировался, кинуться, чтобы выжечь зрителя и большой кусок в придачу. Вдруг в глазах Дамира потемнело. Сын магистрата закачался.

— ВОТ ТАК!

— Алмас!

— Покажи ему его место среди мусора!

— АЛМАС, АЛМАС, АЛМАС…

Рюга и сама в какой-то момент чуть не сорвалась кричать вместе с толпой, она так напрягла шею и спину, что ощутила судорогу, а на глазах проступили слезы.

— Дожимай его, дурачок.

Красный прикоснулся к затылку, кровь густой смолью показались на пальцах, залила спину и быстро запеклась.

Три иллюзии окружили Дамира и начали метать камни. Каждый бросок выплескивал из них остатки духа, и уже без пристального взгляда было понятно — все они двойники. Бросая очередной снаряд, иллюзия проронила его сквозь ладонь.

Последний камень, который тающие Алмасы смогли метнуть, Дамир поймал. Он развернулся к настоящему. Тот мало чем отличался от сына магистрата, весь в поту и пыли, юноша был вымотан не меньше противника.

— Убью, — выдавил Дамир.

Алмас снял со шнура на поясе короткие колотушки. И постучал ими друг о друга. Красный по привычке прыгнул на огненном духе, но не пролетел и пяти метров.

Схватив сломанную пику под ногами, Дамир побежал к противнику. Они сошлись на треснувшей каменной платформе.

Алмас раздвоился, но сын магистрата быстро распознал, кто есть кто и направил оружие в оригинал. Наудачу юноши, копье разломалось от жара и лишь полоснуло по ребру. Дмир отбросил древко и начал махать руками-ногами.

Огненные кулаки проходили близко к телу Алмаса. Они обжигали кожу, но на каждый выпад Дамир получал болючие тычки палками в ребра и подмышки.

С воплем сын магистрата вложил остатки духа в последний удар ногой. Алмас рухнул, перекатился вправо. Дымясь как подпаленная трава, красный рухнул на плиту. Его тело уже не могло потеть, а дух едва светился внутри.