Двойник.

Почти бесшумно на бандита спрыгнул силуэт. Солнце оказалось на стороне Надзира, он отскочил и резко вернулся, пригвоздив двойника к стене кастетом с длинным шипом на ударной части.

— Хватит прятаться, ты всегда был бродягой и трусом мальчик, — прокричал черноглазый, выискивая юношу в оседающей пыли.

— Если и так, то до вас мне далеко.

Надзир обернулся на голос, в белой завесе стоял кудрявый силуэт с ножом наготове. Черноглазый рванул к нему по прямой, в руках он скопил подушку из духа. Алмас выставил нож. В следующий миг парень пролетел десять метров, покатился кубарем по белому песку. Тут же оклемавшись Алмас глянул на Надзира, улыбнулся.

Черноглазый зашатался, повалился на колени. На виске у него кровоточила ссадина с ободранной кожей.

— Молоток! — крикнула Рюга, она видела — в момент когда Надзир отшвырнул парня, его двойник метнул увесистый булыжник из-за угла.

— Не кричи, нас заметят, — шикнул Сайф.

— Да-да.

— У вас две слабости, вы не видите дух. — Алмас поднялся, гордо распрямил грудь. — Но что хуже — вы куда быстрее собственной силы.

— ЩЕНОК! — Рявкнул бандит и снова забросил себя в упор к Алмасу так быстро, что кожа на лице бандита вытянулась, оскалив десны.

В последний момент черноглазый затормозил в паре шагов от юноши, сжал дух до предела, чем запустил парня в воздух с кучей песка и камней. — «НАСТОЯЩИЙ!» — пронеслось в голове Наздизра, пока он наблюдал, как Алмас в свободном полете пикирует на песок.

— ТАК-ТО! — проорал бандит.

— Дурак, — ухмыльнулась Рюга.

Вдруг сознание Надзира поспело за его глазами. Алмас не отключился, он рухнул, но смотрел на черноглазого. Бандит понял, что в миг, когда он отправил парня в полет, тот бросил нож ему за голову.

Надзир понял все.

Но было уже поздно.

К его горлу плотно прилегал нож, впившийся в глотку на толщину ногтя.

— Даже не думайте, — Прошипела иллюзия Алмаса. — Я не хочу убивать вас.

Пот выступил на теле бандита, сбился в ручейки. Его дух сжимался и рассеивался в неуверенности. Он хрипло дышал. В какой-то момент Надзир направил к горлу фиолетовый поток.

Алмас видел это и убрал руку до того, как дух выбил нож. Бандит крутанулся. Иллюзия растворилась. — «Снова!» — понял черноглазый.

Теперь к его горлу приставил лезвие уже настоящий Алмас.

Клюв изогнутого клинка погрузился на полпальца под ключицу.

— СДАЮСЬ! — провопил черноглазый.

— Спасибо, — прошептал Алмас.

Бандит упал на колени. Арена заревела, восторженным хором приветствуя юношу.

Он поднял ладонь в привычном жесте и тут же скрючился.

— За что спасибо парень? — спросил Надзир, держась за рану.

— За все.

Рюгу потряхивало, еле сдерживая улыбку, она обратилась к Сайфу:

— Что теперь?

— Победившим и раненым дают десять дней на отдых, — ответил зверолюд, — ему выделят лучших целителей, чтобы он был готов к следующему бою.

— Ясно…

— Алмас опасно сражается.

— Да.

— Хочешь еще посмотреть?

— Да.

За пару часов с вершины обелиска Рюга увидела множество камнелюдов с сильнейшим внутренним духом. Что поразило ее больше — грандирам не уступали и люди, — «Кажется, зря я говорила такое Мие, она не безнадежна даже без той силы…» — думала гон, наблюдая, как два здоровяка отлетают в стороны при каждом обмене ударами.

— Слушай а все наги обладают песчаным духом? — Девушка внимательно глядела на кота. — Он же звездный, как это возможно?

— Они дети песчаной Матери, сестры Шакат.

— И что?

— Наги перенимают дар того, кто их породил.

— Жуть, — буркнула Рюга, наблюдая, как два змеелюда словно буря, то растворялись, то собирали себя из пыли и песка. Они создавали непредсказуемые леса из песчаных кольев, вились как угри в попытке ранить друг друга. — Сотня… нет, даже десяток таких мог бы захватить любой город…

— Не по своей воле они захватили, и не один. — Сайф наклонил голову. — Наги за неделю совершили переворот во всех городах Махабира.

— Ах да, их мамочку схватил злой дед да.

— Есть ли для тебя что-то важное в этом мире? — игнорируя подтрунивание девушки спросил фарнис.

— А как же.

— Умножь в сотни раз и получишь то, что каждый нага чувствует в отношении Матери. — Зрачки кота сузились до ниток, он глянул на Рюгу. — Они хранят верность не по убеждениям — это их природа, так они выживают.