Прямо не женщина, а прекрасная фурия на каблуках: пшеничные волосы развевались, губы сжимались, юбка сарафана кокетливо взлетала от каждого вздоха ветра. Столько экспрессии и страсти, что Андрей ненадолго завис и залюбовался ею.

— Будет она мне рассказывать, кто тут дешевка, — рычала между делом Оксана. — Больше мы сюда не ногой!

— Да! — Стас радостно подпрыгнул и поднял руки вверх. — Мама, ты самая крутая! Кстати, ма, а что означает: «Старая моль в целлофане, которую ни один приличный мужик не…»

— Не вздумай это повторять!

— Ладненько. О, папа-козел. Где мои мишки?

Глупо считать, что внимательный Стас не заметил бы Андрея. Он стоял напротив ворот и смотрел на них.

— Чего тебе, Радов?

Оксана выплюнула его фамилию с таким отвращением, что сразу сработала защитная реакция. Раздраженный Андрей уперся в нее взглядом, прошелся им по стройной фигуре и с презрительной усмешкой выдал:

— Наряда поскромнее не нашлось? Или актрискам и прочему театральному сброду дресс-код не писан?

Она зашипела и стиснула кулаки, а он чуть не застонал.

— Тебя, Радов, не спросила, как мне одеваться, — выплюнула в ответ.

— Пока ты мать моего сына, будь добра, соблюдай нормы морали.

— Засунь свои нормы с моралью себе в…

Оксана осеклась, потому что хмурый Стас дернул ее за юбку. Пауза оставила им время на передышку и размышления. Сейчас бы остановиться во взаимных оскорблениях да нормально поговорить, но злобный взгляд сына обрубил все потуги Андрея на корню.

— Не смей так отзываться о моей маме, старый козел! — насупился Стас.

— Почему старый? — моргнул шокированный столь откровенным негативом Андрей.

Все-таки сын поражал его. Поступки и действия у него настолько мужские, что он диву давался. Для шестилетнего малыша, живущего только с мамой, Стас рос невероятно развитым и сообразительным.

Все это заслуга Оксаны.

— Потому что я так сказал, — вздернул нос Стас. — Уходи.

— Получается, мишек я могу съесть сам?

Он колебался с ответом. В рыжей головке развернулась настоящая борьба. Как говориться: и хотелось, и кололось. Но Андрей с удовольствием отметил показное безразличие. Все ради матери, чью ладонь он упрямо сжал, чтобы, наконец, выдать:

— Пофиг.

— Все двадцать пять пачек? — голос Андрея стал слаще патоки.

Взгляд Стаса заметался от него к Оксане и обратно. Крылья носа затрепетали, короткий вздох вырвался из груди.

— Ты купил ребенку двадцать пять пачек зефира? — протянула Оксана мрачно, и Андрей смущенно покосился на нее.

Внутренний голос подсказал, что на сей раз он знатно облажался. Хлеще, чем обычно.

— А что такого?

— Радов, ты идиот, или реально не имел дел с детьми?

— Откуда я знаю, как вести себя с детьми? — развел руки в стороны Андрей. — У меня один сын, а не пять.

— И ты решил довести его до диатеза с кариесом, — фыркнула Оксана.

— Я бы не дал ему съесть двадцать пять пачек разом!

— Неужели?

Ее ехидство вывело Андрея из себя. В ответ он злобно зашипел:

— Ты специально, что ли? Цепляешься к любой фигне, чтобы ткнуть меня носом в грязь за семилетнее отсутствие?

— Ага, Андрюша, — протянула Оксана с нервным смешком, — именно так. Из вредности терроризирую тебя, бедного и несчастного, чтобы ты познал всю глубину дна своего поступка. Получается?

— Нет.

— Тогда и не пори чушь. Лучше займись полезным делом: съезди в гимназию, о которой недавно говорил. Поговори с директором и педагогическим составом. Надеюсь, что здесь ты облажаешься, — фыркнула она, переплетая их со Стасом пальцы в крепкий замок. — Пришлешь мне прайс на почту, указанную в документах твоего страхового агента. Часик папочкой поработаешь и гуляй дальше по матрасам.

— А со старой школой что не так? — нахмурился Андрей, проглотив оскорбительный выпад.

Стас молча сморщил нос.

— Какая разница? Сам недавно говорил, что она плохая. Радуйся, я тебя услышала.

Он прищурился, чувствуя, что Оксана недоговаривает. В такие моменты она всегда уходила в глухую оборону и превращалась в каменную статую. Нечто похожее произошло у них в далеком прошлом, когда Андрей задал ей вопрос о семье. Вместо рассказа о счастливом детстве прозвучал ответ, который поставил его в тупик:

«Для меня родители мертвы».

Больше они не поднимали опасную тему.

— Сначала я пообщаюсь с директором этой школы, — Андрей шагнул к воротам.