— Подарки на помолвку, — пояснил ему Шени. — От богатого жениха.

— Это твоя самая дикая идея из всех, — прошептал Влад на ухо Боярышниковой, вынужденной принять дары от женщин племени. Проигнорировав друга, она повернулась к Антону, который продолжал рассматривать территорию вокруг.

Среди ветхих жилищ из хвороста бродили полуголые женщины с металлическими ошейниками на шее — первые и вторые жены, как пояснили Канарейкину. У племени хамеров многоженство было в почете. И это в прогрессивном веке, когда люди уже летали в космос на экскурсии, здесь все еще существовали ранние браки и дикие обычаи!

— Ты должен пробежаться по спинам быков туда и обратно семь раз. Это называется Укуле булла — обряд инициации, после которого ты вправе выбрать любую женщину для брака, — радостно сообщила Милана, с интересом глядя на то, как выстраивает недовольных мычащих быков в шеренгу глава племени.

— По быкам? — уточнил Антон, ткнув пальцем в голосящих рядом детей. — Семь раз?

— Ага, — кивнула Боярышникова, прижавшись к его руке, выдохнула, чуть понизив интонацию:

— Голым.

Позади них отчаянно закашлял Влад. Рыжеволосый отпрыск семейства Радовых отчаянно пытался не смеяться. Особенно когда Татошка обернулся, мрачно посмотрев на их единственного репортера в команде. В конце концов, фотографировать они могут сами. Совсем не обязательно иметь для этого специального человека.

Бросить его в пустыне и все.

— Я твоему отцу скажу, что мы тебя случайно уронили, — процедил Антон, ощущая себя по-идиотски.

Какого черта он дал это слово? Надо было просто взять Милану, отобрать у нее карточку и свои смарт-часы, а после привезти обратно в цивилизацию. Там бы решили все проблемы в их отношениях. С нормальной водой, системой климат-контроля и наличием качественного интернета. Нет, надо было совершить подвиг во имя любви. Пойти к Балаю и потребовать у него руки Боярышниковой!

— Куда уронили? — округлил глаза Радов, прекратив хихикать.

— В Нил, — прошипел Татошка, топнув ногой, отчего рыжий подпрыгнул на месте. — Когда над Египтом пролетали на самолете!

— Ой, Канарейкин, не бесись. Сам виноват, — возмутился Радов обиженно, повернувшись к Милане. — Угомони своего самца, женщина. Он на меня бросается, видать, очень сильно жаждет жениться!

— Нельзя, — отрезала Боярышникова, взмахнув рукой. — Только по обряду. Племя не поймет. Вождь, опять же, ждет.

— Отлично! — обрадовался Антон, хватая ее за руку. Желание становится героем резко поубавилось. Бегать голым на потеху публики. Ужас. — Давай поедем обратно в город! Обратимся в мэрию, распишемся там. Вернемся в Россию, повторим все клятвы, я уже на все согласен. Домой, да? — с надеждой спросил он, однако Милана была неприступна.

Она высвободила свою руку и отступила к Владу, кивая на быков.

— Ты сказал, что хочешь все исправить, — елейным тоном промурлыкала Боярышникова, хлопая ресницами. — Тем более, этот обряд покажет, что ты настоящий мужчина.

Антон беспомощно оглянулся. Где-то вдали печально замычала корова.

— Хотя бы ты ей скажи! — обратился он к Владу, но в ответ получил отрицательное покачивание головой. Радов приобнял подругу за плечи и воодушевленно ответил:

— Не-не, моя подруга слишком долго страдала. Давай, докажи, что мужик.

Канарейкин беспомощно огляделся, но поддержки ни в чьих глазах не нашел. Наоборот, молодые люди, старики, дети — все ждали только его. Они уже выстроились в ряд, собравшись поддерживать «белого» человека как своего соплеменника в этом нелегком деле.

Когда утром Милана заявила свадьбу, он посчитал это шуткой и глупой отговоркой. Тем более что никакие обычаи не могли распространяться на чужаков. Однако Боярышникова так настаивала, а после вовсе пригласила Балая в качестве поддержке — Татошке просто не оставили выбора. Сговор с целью преступления против мужской свободы — так он охарактеризовал поступок Миланы.

Вздохнув, Антон сделал шаг вперед, стягивая белую футболку и отбрасывая ее в сторону.

— Надеюсь, папа, тебе там икается, — прорычал он, продолжая раздеваться под радостные крики толпы и улюлюканье восхищенных женщин.

Он не видел, как к Милане с Владом подошел вождь племени. Склонившись к Боярышниковой, пристально наблюдающей за невольным стриптизом, мужчина на ломаном английском спросил:

— Пять коров, как договориться.

— Конечно, и две козы. Подвезут вечером, — кивнула Милана с улыбкой, помахав голому Антону, напоследок обернувшемуся к ней. — И ему совсем не обязательно знать, что этот ритуал уже лет десять никто не исполняет.

— Да пребудут с тобой духи, — кивнул вождь, уходя.