Пока Михаил с упоением добивался реакции от остальных, незаметно успел переместиться за одно из многочисленных кресел. Притом так, чтобы находиться подальше от всех присутствующих родственников и друзей. В свою очередь Антон затаил дыхание, наблюдая за манипуляциями Радова, непроизвольно сравнивая того с братом.

Пусть не Лиса, но благодаря выходкам рыжего оболтуса градус мрачного настроения сменил вектор в сторону привычного веселья. Теперь они перестали походить на сборище людей, которые с мучительной тягой подыскивают темы для бесед.

Сунув руки в карманы брюк, Михаил пожал широкими плечами и ослепительно улыбнулся, демонстрируя жемчужно-белые зубы. Взгляд голубых глаз скользнул от удивленного Андрея до Антона, а после остановился на Насте.

— Тасманова, — сладко пропел Радов, разведя руки в стороны, будто приглашая сестру Татошки в объятия. — Если решишь развестись со своим отмороженным угрем, то я всегда к твоим услугам. Знаешь, со временем ты стала еще краше. Уверен, мы славно проведем время…

Никакой реакции от Марка не последовало. Вместо ответа или попытки призвать Радова к ответу он просто прошел мимо. Из-за этого чуть подтаявший лед противоречий и молчаливых обид, что плотной коркой покрывал пространство вокруг, вновь превратился в непробиваемый панцирь. Непонимание в светлых глазах Влада и Михаила заставило Настю нервно рассмеяться — она даже обняла себя руками, чуть подрагивая. Словно в помещении стало очень холодно, хотя температура вип-зала едва ли опускалась ниже двадцати пяти градусов.

— Эй, что за фигня?! — возмутился старший из братьев Радовых. Ноздри затрепетали от гнева, кулаки сжались в явном желании преподать «отмороженному» угрю пару уроков вежливости.

— Все хорошо, Миш, — пробормотала сестра Антона, затем задумчиво прикусила губу. — Мы просто поссорились перед его отъездом.

Никто ничего не сказал, и Татошка в очередной раз понял, как сильно ему хотелось отмотать время назад.

Частные и государственные клиники давным-давно стали похожи одна на другую благодаря проекту стандартизации Министерства здравоохранения. Новый глава считал, что в России должна работать единая система персонифицированных данных пациентов, а здания больниц отвечать всем современным требованиям для комфортного лечения больных. Естественно, это сильно отражалось не только на внутреннем содержимом, но и внешнем виде каждого медучреждения.

Широкие окна для большего доступа света, бело-зеленый интерьер и уютные диванчики. Обязательно ровный газон у центрального входа, подземная парковка в три этажа минимум, послушные роботы и андроиды, а в небе — дроны, сканирующие территорию вокруг.

Именно на них Антон задержал внимание дольше всего, игнорируя современное трехэтажное строение отделения сердечно-сосудистой хирургии. При виде современного чуда техники он сразу вспомнил тот чертов день, когда его жизнь разорвалась на части. В ушах еще гремел взрыв, крики раненных и обожжённых солдат преследовали Канарейкина, маниакально воссоздавая перед глазами видение взрыва.

Люди видели и более страшные вещи, но Татошке этих воспоминаний хватало, чтобы возненавидеть любой летающий аппарат, способный убить человека.

— Антон? — чуткое прикосновение матери заставило Канарейкина вздрогнуть и вырваться из цепких лап прошлого. Там осталась вонючая тюрьма, презрительные взгляды эфиопов и бесконечная борьба с самим собой.

— Я в порядке, — хрипло отозвался он, оглядывая почти пустую парковку из окна автомобиля.

Искусственный интеллект Ольга быстро сориентировался в пространстве и выбрал наиболее удачное место поближе к лифтам, что вели на первый этаж частной клиники. Первой выскочила Настя, следом поспешил Антон, заметив. как мать замешкалась и дернулась за ними — но в последний момент остановилась. Кира поджала губы, затем провела ладонью по бархатной поверхности диванчиков, словно пытаясь занять чем-то руки и скрыть неловкий момент.

— Ты точно не пойдешь? — тихо спросил Татошка, внимательно разглядывая мать. Настя уже нетерпеливо подпрыгивала на месте у лифта и показывала брату на смарт-часы, явно поторапливая с разговорами.

Он ведь так и не удосужился заехать домой, даже не захотел там побывать после долгого отсутствия. Неожиданно собственные хоромы, о которых Антон столько грезил в молодости, показались совершенно чужим местом. Пропало желание находиться одному в просторной пятикомнатной квартире, где все дышало глупыми мечтами Канарейкина поскорее избавиться от навязчивой опеки родителей.

Ой, как Татошка радовался, когда отец соизволил вручить ему карту-ключ на день рождения. Буквально прыгал до потолка, хвастался приятелям по телефону и готовился перебраться в холостяцкую берлогу. Подальше от вездесущей матери, надоедливого отца — даже любимого Слюнявчика. Все что угодно, лишь бы съехать из детской спальни.

Так куда же Антон вернулся? Именно в родительские пенаты и комнату, где еще остались фигурки рыцарей и сохранился дизайн средневековой крепости. Томики Дюма на полках, тематические журналы и дракон, взмывающий в небо, — настольная лампа, привезенная Павлом из поездки по Европе. Все такое родное, из-за чего саднило в груди почти до боли.

— Я не могу, — поджала губы Кира, возвращая сына к реальности. — Если меня заметят, вся тактика пойдет прахом. Знаешь же, мы должны придерживаться версии, будто действительно расходимся с Павлом.

Эти слова давались Канарейкиной с невероятным трудом. Она еще не до конца верила, что совсем недавно обсуждала с юристами раздел имущества по брачному договору, говорила в интервью о сложных периодах брака и позволила себе оставить мужа одного. Без поддержки и участия.

— Совсем необязательно было устраивать такие игры, — непроизвольно пробурчал Татошка и покачал головой. — Другого способа не нашлось?