— Вон с моих глаз, — процедил жестко Марк таким тоном, будто готовился расстрелять кучу народа. — Исчезли быстро, пока я себя еще контролирую.

Влад не стал больше делать попыток договорить и потянул Милану за руку из гостиной, оставляя еще одного члена семьи в одиночестве. Ведь еще несколько часов назад Радову казалось, что Марк в порядке. Вполне владеет собой, контролирует ситуацию.

Они замерли в коридоре, слыша звук входящего звонка.

— Мне принять вызов от Анастасии Павловны, Марк Ярославович? — вежливо поинтересовалась Рита, компьютер Тасманова, бесстрастно смотря на него с цифрового экрана.

— Нет, — сухо ответил он, почти без раздумий. — И впредь переадресовывай звонки моей жены на автоответчик.

— Я поняла вас.

Антон тоже слышал голос Риты, но никак не отреагировал. Он продолжал молча сидеть на полу, приткнувшись спиной к двери, глядя на бессмысленным взглядом на королевскую кровать с шелковым покрывалом. Его красный цвет особенно сильно выделялся на фоне светлых стен, лепнины и обитой кожей банкетки у кровати. Зеркальный шкаф отражал самого Татошку, обнимающего свои колени.

По одному светильнику располагалось на каждой прикроватной тумбочке с обеих сторон кровати, а Канарейкин пытался понять: зачем так много света? Словно недостаточно сильно пропускали окна солнечные лучи сквозь шторы бело-красные шторы, которые проникали в самое сердце хрустальной люстры на потолке.

В голове — пустота, разум не откликался, а на душе расползалось гадкое болото нечистот. Вроде вышел, фактически свободен. Но снова и снова в голове проигрывало последнее интервью Марата Донского. Перед сотнями людей на многомиллионную аудиторию канала новый мэр Москвы вешал свои напутственные слова. Победа досталась ему легко, никто из конкурентов не смог набрать и половины голосов, а самый главный — снялся с предвыборной гонки.

«Мы все расстроены последними событиями. Для многих из нас Павел Канарейкин — кумир. Человек, поднявшийся из самых низов и ставший олицетворением справедливости. Бизнесмены могут играть честно! Таким запомнили Павла Александровича люди. Я глубоко огорчен и искренне сочувствую семье своего главного соперника. Узнать о предательстве друга, получить известия об аресте сына и выслушивать эти грязные, лживые обвинения. Надеюсь, в скором времени разрешится ситуация с Антоном. Как бы то ни было, каждый родитель защищает своего ребенка. Любой ценой».

Последние два предложения СМИ и блогеры разодрали на клочки, выискивая тройной смысл. Комментаторы под постами строили теории заговора, писали о том, что Марат тонко намекнул на попытки Павла «отмазать» любимого сына от обвинений в кибертерроризме. Никого не волновали факты, достаточно нескольких фейковых статей, затем на свет вышли грязные подробности личной жизни самого Татошки.

Наркотики, нелегальные гонки, штрафы — люди рвали Канарейкина на клочки, а с ним и всю семью.

«Лживая, подлая семейка!».

«Всегда знала, что за большими бабками прячутся продажные шкуры».

«Тасманов крал деньги один? Не верю. Наверняка дружок приложил руку, а потом отправил напарника в тюрягу».

«Почему этот удод возвращается в Россию? Пусть африканские власти казнят его. Таким скотам нечего делать среди нормальных людей».

«Антон Канарейкин — убийца и террорист, его папаша — лгун. Ярослав Тасманов — вор. Все, что надо знать об этой чокнутой семейке».

— Антон?

За дверью тихо поскреблись, однако Канарейкин продолжал молча сидеть. Он слышал шорох, потом Милана, видимо, села под дверью и вновь негромко постучала.

— Пожалуйста, поговори со мной, — тихо попросила она. Кажется, Татошка услышал всхлип или просто разыгралось воображение. — Я хочу услышать твой голос. Мне очень жаль. Во всем произошедшем есть доля и моей вины. Не стоило вообще везти тебя сюда, пытаться изменить.

Канарейкин же вытянул ноги, продолжая свое бессмысленное времяпрепровождение. Внутри будто образовалась плотная корка льда, под которой едва слышно билось сердце и теплилась на черных углях ярость. Медленно, но верно она выжигала в нем остатки былой радости, оставляя после себя лишь пустынное поле без каких-либо признаков живого.

— Знаешь, я все время боялась. А потом старалась отбросить все эмоции и просто ждала. Верила, что ты вернешься, — он просто слушал. Сейчас Антону не хватало сил даже на то, чтобы встать и пойти в душ после бесконечно долгого дня по столице. Да и не хотелось.

Кончики пальцев потянулись к гладкой поверхности, обводя выемку на двери. Через эти сантиметры Татошка будто чувствовал мягкость щеки Миланы.

— У меня скопилась сотня желаний, но ни одно не исполнилось. Звезды просто продолжали падать. В последний раз я попросила у неба тебя, и оно наконец откликнулось, — голос Боярышниковой сорвался на очередной всхлип, заставляющий ледяной панцирь треснуть под напором эмоций.