– Онка, - произнес Телевар, сходу взяв быка за рога. Он долго обдумывал, как бы поделикатнее начать разговор, но так ничего и не придумал. Пришлось полагаться на то, что кривая вывезет.
– Тут говорят что ты вроде бы… ну, на сносях. Это как, правда?

Холодный комок внезапно вернулся в живот Ольге. Ей захотелось отлучиться в отхожее место, но она усилием воли подавила ощущение. Не стоит рубить хвост кошке по частям. Разговора с дядюшкой не избежать, так что пусть уж все сразу… Она гордо вздернула подбородок:

– А если и так, то что? Я уже давно не маленькая, дядя Телевар. Когда-то со всеми женщинами это случается.

Телевар в явном затруднении поскреб подбородок, пару раз дернул себя за бороду.

– Онка, я… я только хотел сказать, что, кроме тебя, у меня мало кто остался.
– Он вздохнул.
– А сейчас, пожалуй, что и никого больше. Одна ты у меня родная кровиночка… Ты не обращай внимания на старика. Если будет ребенок, пусть будет, пусть даже ты и останешься безмужняя. Не пропадем. Знаю, много таких найдется, кто тебе в спину хихикать будет да пальцами показывать, но от меня ты слова худого не услышишь, обещаю. А до остальных мне дела нету!
– Он решительно кивнул, как бы подтверждая свои слова, и заткнул большие пальцы за пояс.
– Вот так.

– Ой, дядя Телевар… - тихонько пробормотала Ольга. Она подошла к нему и крепко обняла, уткнувшись носом в широкую грудь. Из глаз против воли снова потекли слезы.
– А я так боялась, что… - Она хлюпнула носом.
– Спасибо.

– Ну-ну, - тот успокаивающе похлопал ее по спине.
– Ладно тебе воду пускать. Все хорошо. Онка, ты простишь меня, если я спрошу, как… - Он запнулся.

– Дядя, Теомир предложил мне выйти за него замуж, - Ольга, отстранившись, робко взглянула ему в глаза, пытаясь кулаком вытереть слезы. На лице оставались грязноватые разводы.

– Ого!
– удивился Телевар.
– Тогда мне все ясно. Ну, пострел… Знаешь, мы его тебе в мужья и прочили. Рад, что вы друг с другом сошлись.

– Я заметила, - Ольга слабо фыркнула.
– Нас еще дома друг с другом сводили. Только, дядя, я…

– Ну?
– насторожился тысячник.
– Договаривай.

– Дядя, Теомир - хороший парень, - Ольга потупилась.
– Он мне нравится, он храбрый и вообще… Но… но я ведь его не люблю!

– Ах, вон оно что!
– понимающе качнул головой Телевар.
– Ну и что? Это не обязательно.

– Как?
– Ольга непонимающе уставилась на него.
– Не давай поцелуя без любви и всякое такое, что Отец-Белоконь заповедовал…

– Эх, девочка моя… - вздохнул Телевар.
– Не надо все понимать, как говорится. Блудить направо и налево нельзя, вот что нам Отец-Белоконь заповедовал. А любовь - она разная бывает. Ты материну сестру уже, наверное, и не помнишь. Она родами померла, когда ты еще совсем малой была, из люльки не вылезала. Красивая баба была, многие парни в ней до замужества души не чаяли. Однако за меня вышла, хотя я и не вился за ней хвостом, как некоторые. Тоже родители наши свадьбу устроили. И ведь, знаешь, десять лет с ней душа в душу жили, мир ей на небесных пастбищах. И многих других знаю, что не по любви, по договору поженились, и потом горя не знали. И других видел. Которые по любви замуж вышли, а потом до старости судьбину горькую кляли.

– Дядя Телевар, я не понимаю, - нахмурила лоб Ольга.
– А как же песни, в которых про любовь неземную говорится? Что, потом они тоже… друг друга проклинали?

– А ты внимания не обращала, что про свадьбу в тех песнях почти никогда не говорится?
– ухмыльнулся Телевар.
– То ли гибнут любовники, то ли судьба их разлучает. Зря, думаешь? Нет, я не хочу сказать, что брак по любви всегда плохо заканчивается, а по расчету - счастье на всю жизнь. Конечно, и по любви прочные семьи создают, и по сговору бабе может такой муженек попасться, что хоть в петлю лезь. Просто помни - любовь не главное. Она птица такая - сегодня на ветке под окном поет, а завтра глядь - и нет ее, улетела незнамо куда. А Теомир парень хороший, в бою, правда, горяч излишне, ну да молод он еще… Н-да.

– Да, дядя, - тихо ответила Ольга.
– Я поняла. Спасибо. Я подумаю.

– Вот и ладушки!
– обрадовался тысячник.
– И еще. Чистак с Тилосом насчет твоего ребенка не уверены. Может, и нет ничего у тебя, мало ли что внутрях случается. Так что выше нос, а после обеда - на тренировку шагом марш!
– Он широким жестом хлопнул Ольгу по плечу и гаркнул во всю мочь: - Теомир!

Спустя мгновение парень уже был рядом.

– Да, господин тысячник?
– неуверенно спросил он.

– Обед скоро, - раздумчиво сообщил ему Телевар.
– После обеда чтобы оба были у Ханкера. Ишь ты, нюни распустили и думаете, что от занятий отвертеться сможете? Смотрите, самолично шкуру спущу!
– Он погрозил пальцем оторопевшему Теомиру и вразвалочку вышел из дома, что-то насвистывая под нос. Ольга тихонько прыснула.

– Темка, а что, до обеда нам ничего не обломится?
– озадаченно спросила она.
– У меня от всех этих переживаний в брюхе бурчит. Как думаешь, где сейчас Белла?

Если остальные что-то и думали про себя, то виду не подавали. Только Ханкер больше не заставлял Ольгу отрабатывать жесткие страховки. Вместо этого многие часы ребята проводили, кувыркаясь по плацу - кувырки вперед, кувырки назад, в падении, через стоящего сначала на четвереньках, а потом и просто полусогнутого, но все равно высокого Хлаша. Кувырки с кинжалами в руках - с выходом в боевую стойку, с блоком, с ударом, двойные и тройные кувырки. Враг сзади, два врага, трое врагов берут в кольцо. Враги в простой одежде - пинок в пах или в голень, бросок на четыре стороны с перерезанием горла, бросок с выкручиванием кисти и кинжалом в брюхо… Теомиру доставалось больше: вскоре Вивакан сунул ему в руки меч и кинжал, и с тех пор Теомир не расставался с ними, кажется, даже во сне. По его признанию, украдкой сделанному Ольге как-то вечером, в первые дни руки у него почти отваливались. Потом, когда Чистак поднатаскал его в лечении, он самостоятельно научился снимать боль, и с этого момента его обучение пошло настолько быстро, что Вивакан только качал головой.