Шадоату будет трудно обыскать даже побережье. Но внутренняя пустыня? Оно было огромным, достаточно большим, чтобы человек мог там заблудиться и никогда не быть найденным.

Мы будем в безопасности, — с надеждой сказал Боренсон. Мы будем в безопасности.

41

СЛОМАННЫЙ РЕБЕНОК

Дети обладают легендарными целительскими способностями. Я видел, как новорожденный ребенок потерял палец из-за собаки и снова отрастил его. Какая бы рана ни была нанесена, всегда можно надеяться на исцеление ребенка.

— Волшебник Бинесман

По утрам Фэллион вставал и ходил по палубам. Он залез на снасти для упражнений и велел другим детям следовать за ним. Его мышцы стали сильными, но небольшими. Вместо этого они чувствовали себя худыми и жилистыми, как будто в тюрьме он достаточно голодал, так что даже сейчас его тело питалось собственной плотью, и он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь снова обрести свою массу.

Теперь днем он будет усерднее практиковаться со своим оружием, его мысли снова и снова возвращались к Рианне, к мыслям о том, как это было, когда она умерла на пляже. Возможно, ее убил и съел стрэнги-саат, но Фаллион опасался, что вместо этого ее забрали, унесли на деревья и наполнили младенцами-тренги-саат, так же, как она была, когда он впервые ее нашел.

Он старался вести себя нормально, заставлять себя улыбаться, когда видел своих друзей, или смеяться, когда слышал шутку. Но смех всегда приходил слишком поздно и звучал глухо; и хотя губы его могли повернуть вверх, в глазах его не было улыбки.

Боренсон и Миррима беспокоились о нем, как и капитан Сталкер. Но больше всего утешения мог бы предложить Смокер, и он исчез.

Со временем он справится с этим, — сказал Боренсон. Он голодал. От этого не так-то легко вылечиться.

И это было правдой. Раны на запястьях Фаллиона пытались зажить, но они покрывались коркой и инфицировались. Миррима промыла гноящиеся раны, но они, казалось, только еще больше раздулись. Часто они кровоточили, и четыре недели спустя, когда казалось, что инфекция наконец утихла, Мирриме пришлось утешаться осознанием того, что раны оставят глубокие и неизгладимые шрамы.

Но хотя шрамы на запястьях Фаллиона начали заживать, тьма все еще звала его, и он обнаружил, что жаждет забвения.

Прошло несколько недель после их отъезда, когда однажды ночью Миррима проснулась в трюме корабля.

Нет! — вскричал Боренсон, его голос пронзительно звучал, как у какого-то животного. Он начал метаться, как будто на него напали враги, а он их сдерживал. Нет!

Сейдж, скуля, проснулся от этого звука, и Миррима осторожно встряхнула Боренсона.

Его беспокоили плохие сны в течение многих лет, и она давно поняла, что лучше всего оставить его спящим, позволить ему биться и плакать, пока сны не утихнут. Но когда Сейдж плакал и другие гости на корабле, она не смела позволить ему спать.

Она трясла его и звала его, вытаскивая из сна, а когда он проснулся, то сел на край кровати, дрожа. Его сердце колотилось так сильно, что она могла слышать каждый его удар.

— Это снова был сон? она спросила. Она наклонилась и поцеловала его в лоб, а затем тайно нарисовала руну своей слюной.

— Да, — сказал он, все еще рыдая, но внезапно, казалось, вновь обретя контроль. Только на этот раз мне приснилось, что Валя и Фаллион были там.

Давным-давно он мечтал о замке Сильварреста. Казалось, это произошло целую жизнь назад, хотя сон был таким же ярким, как и прежде.

Радж Ахтен захватил замок, а затем хитростью покинул его, оставив своих Посвященных. По приказу короля Менделласа Ордена Боренсона отправили внутрь, чтобы убить посвященных Раджа Ахтена. Все они, любой из них, включая собственного сына короля Габорна, если понадобится.

Боренсон знал, что ему придется убить некоторых людей, которых он считал друзьями, и с тяжелым сердцем выполнил свой долг.

Но, убив охранников и войдя во внутренний двор, он сначала пошел на кухню и запер дверь.

Там, в ужасе глядя на его обнаженный клинок, стояли две глухие девушки, Посвященные, отдавшие свой слух Раджу Ахтену.

Для лорда считалось преступлением против природы отнимать дары у ребенка. Взрослый, обладающий достаточным обаянием и голосом, мог бы так легко обмануть ребенка. Для Раджа Ахтена это было чудовищно.

Но с точки зрения Раджа Ахтена, это, должно быть, был соблазнительный выбор. Какой настоящий мужчина станет убивать ребенка, любого ребенка? Убийце, который каким-то образом ворвался в самые глубокие святилища замка с намерением убить Посвящённых, действительно было бы трудно убить детей.