Не было ни гавани, ни признаков легкого доступа к острову. Милосердие пришло и ушло. Он видел, как он плыл на север, обратно в порт Гариона, и обошел его стороной. Но приближаясь, Фаллион понял, что это было именно то место.

Дым висел в неподвижном вечернем воздухе на многие мили вокруг, и для обоняния Фаллиона, тонкого чувства ткача огня, именно вкус дыма подсказал ему, что поблизости находятся люди.

Если бы дым шел из конуса вулкана, он должен был бы пахнуть серой и пеплом, сердцем мира.

Вместо этого у него был вкус дерева и мяса — вкуса готовящегося огня.

Фэллион призвал Виндкриса подняться выше. Старая рептилия слабела и быстро угасала. Но он поднялся над краем вулкана, и Фаллион заглянул в его кратер. Даже тогда Фаллион сначала не увидел лагеря. Кратер был заполнен камнями и неглубоким озером, и только возле одного края поднимался дым.

Фаллион заметил тени на отвесных скалах, даже в тусклом свете, подозрительные тени, которые напоминали о скрытых пещерах.

Он позволил Виндкрису сделать один проход, планируя выше, и запах дыма и хлеба стал сильнее. Проторенная тропинка в траве привела к единственному отверстию — затененному туннелю.

Лагерь, казалось, спал. По крайней мере, при его приближении не прозвучал сигнал боевого рога; Фаллион не увидел охранников.

Но один охранник все же его увидел. Лежа глубоко под затененной аркой и настороженно выглядывая из двери глазами цвета морской волны, гигантская обезьяна Охтуру заметила черную тень граака, скользившего по вечернему небу.

Она зарычала от возмущения.

Схватив в одну руку тяжелую дубинку с шипами, она подошла к койке в углу и разбудила своего любимого хозяина.

Абраваэль потер глаза и осторожно вгляделся вверх. Он ненавидел это задание, ненавидел это место. Казалось, скала замерзала каждую ночь к рассвету, а затем запекалась в полуденном зное. Он ненавидел свою мать за то, что она отправила его сюда. Но она настояла. Она собиралась на войну, и ей нужен был кто-то, кому она могла бы доверить охрану своих посвященных; Абраваэль был человеком в мире, которому она доверяла больше всего.

Ему потребовались долгие секунды, чтобы понять, что Охтуру напуган. Она выглянула наружу, раздувая ноздри, зарычала, а затем прогрохотала: Птица. Большая птица.

— Все в порядке, — сказал Абраваэль. Вам не придется беспокоиться о птицах.

Злая птица. Незнакомец ездит на нем.

Абраваэль выстрелил. Незнакомец верхом на грааке?

Абраваэль поспешил натянуть штаны, не зная, схватить ли его первым или боевой молот. Его разум, притупленный послеобеденным сном, он огляделся в поисках своих ботинок.

Охтуру зарычал, и Абраваэль услышал хруст шагов по гравию снаружи.

— Убей незнакомца, — прошипел Абраваэль.

Рыча, как дикий кабан, Охтуру выбежал из Крепости Посвящённых.

Ранним вечером Джаз стоял на страже убежища Королевы Тотов.

Гора закрывала ему обзор на запад, но он чувствовал запах пожаров, поднимающихся из джунглей в сторону порта Гариона, а дым окрасил небо в дымчато-желтый цвет.

Далеко внизу он увидел, как из леса что-то поднялось — граак, летящий к нему. Он парил над лесом и под наклоном вечернего солнца скрылся в тени. Но теперь он поднялся достаточно высоко, так что полуденное солнце коснулось его крыльев, и внезапно появился, сверкающе-белый.

У маленького всадника за спиной граака висело несколько тяжелых мешков.

Должно быть, это Никс привозил припасы. Джаз почувствовал, как его желудок урчит в ожидании еды.

В течение долгой минуты Никс летела к нему.

Затем он заметил второго граака, летевшего низко над деревьями, в нескольких милях позади. Всадник был слишком велик для гвардина; мгновенно Джаз почувствовал, как у него внутри живота что-то падает.

Он знал этого всадника. Это был Шадоат. Он чувствовал уверенность – не потому, что мог видеть ее лицо или узнавать ее очертания. Это был всего лишь инстинкт, от которого у него по спине пробежала дрожь, а из горла вырвался сдавленный крик.

Шадоат приближается!
– крикнул он, предупреждая остальных.

Фаллион тихо шел к пещере, когда пара теней появилась из-за стен утеса наверху и скользнула вниз к его скакуну.

Стренги-саатс! — понял он, вытаскивая свой длинный нож.

Они плыли к нему, думая, что он всего лишь ребенок. Возможно, в прошлом они убивали других, легко захватывая их, когда они в страхе стояли, как вкопанные, или спотыкались в кустах.

Но Фаллион был готов. Он стоял с открытой пастью, симулируя ужас, позволяя своей ненависти к зверям придать ему силы.