Граак взлетел, вытянул шею и с тихим предупредительным криком бросился в бегство. Теплый вечерний воздух ударил Джаза в лицо и свистел в его волосах, и он почувствовал, как огромная рептилия взлетела под ним.

Валя осталась, понял он. Она отдает свою жизнь за меня.

Шадоат мчалась к нему, ее граак был в двадцати ярдах выше его. Ее лицо сияло неземной красотой, несмотря на шрамы от ожогов, и она сидела верхом на своем грааке с легкой грацией человека, обладавшего сотнями дарований.

Я был дураком, думая, что смогу сразиться с ней, — понял Джаз. Она все еще могущественный Рунный Лорд, и у меня нет шансов победить.

Джаз боялся, что она нырнет, и ее скакун вцепится в него, сбив Джаза с сиденья.

Но Валя крикнула: Мама, я здесь.

Шадоат повернулась лицом к пещере и погнала туда своего скакуна, желая отпустить Джаза.

Джаз чувствовал себя несчастным внутри, когда его граак нырнул к свободе.

В пещере все еще было несколько детей. Теперь они кричали, бросая своих скакунов и мчась в глубь пещеры в надежде спастись.

Джаз покупал свою жизнь вместе с ними.

49

ФАКЕЛОСИТЕЛЬ

В царствовании тьмы падшие увидели великий свет.

— из Оды Фаллиону

Осторожно, Фаллион пробрался в Крепость Посвящённых, убежденный, что в любой момент на него может устроить засаду дюжина стражников.

Но, проходя мимо маленькой караульной, где спали Абраваэль и обезьяна, он обнаружил, что там нет ничего, кроме койки.

Фаллион прошел вперед, мимо пекарни с открытым очагом, мимо коридора, который вел к еще нескольким помещениям стражи, затем к маслобойне и кухне. Внутри работала пара почтенных женщин. Они забились в угол в ужасе, когда он прошел.

В конце коридора он открыл дверь в затемненную комнату. Там он нашел Посвященных.

Комната была освещена несколькими свечами, достаточными для того, чтобы Фаллион мог все хорошо видеть.

В комнате было полно детей, десятки и десятки. Некоторые были совсем маленькими, не старше года или двух. Другие были ровесниками Фаллиона или старше.

Многие лежат на койках, инвалиды. Некоторые кричали или стонали от боли. Они дали силу и грацию, учитывая их зрение и красоту, и могли только задаваться вопросом, почему им так больно.

Конечно, Фаллион понял. Когда Шадоат захватывала город, она использовала стариков и немощных в качестве еды для своих стрэнги-саатов. Сильных она оставила бы в качестве рабочих. А их дети служили посвященными.

Оно больше походило на детскую, чем на крепость посвященных. Фаллион никогда не видел случая, чтобы Рунный Лорд забирал пожертвования у детей. Такой поступок был ужасен.

Но он понимал всю хитрость этого.

Фаллион стоял онемевший, словно раненый. Он не осмеливался идти вперед.

Он вспомнил, как Боренсон рыдал ночью, и Миррима предупреждала Фаллиона: Не повторяй наших ошибок.

За прошедшие годы он много раз слышал, как Боренсон кричал во сне. Теперь Фаллион начал понимать почему.

Он смотрел на лица детей: одни крепко спали, другие в ужасе смотрели на него, и тщетно искал взрослую цель, кого-то злого, кого-то жестокого, кого-то достойного смерти.

Он воображал, что слуги Шадоат будут такими же мерзкими, как и она. Он мечтал, что их жестокость будет написана на их лицах и что, убивая их, он будет чувствовать себя уверенным, что оказал миру услугу.

Но зла в этой комнате не было. Только невинность.

А потом он увидел ее там, на другом конце комнаты, менее чем в сорока футах от него. Молодая женщина с бледной кожей и темно-рыжими волосами дремлет, возможно, потерявшись во сне. За последние пять лет она постарела. Теперь ей было больше двадцати. Это была Рианна.

Не раздумывая, он пересек комнату и обнаружил, что смотрит вниз, пытаясь убедиться, что это действительно она.

За прошедшие годы он тысячу раз мечтал вернуться в Синдиллиан, чтобы спасти ее. Или ему приснилось, что она каким-то образом нашла к нему дорогу.

На ее лбу была высечена руна остроумия, шрам стал холодным белым и сморщился.

Она наделила Шадоат своим остроумием, — подумал Фэллион. Я мог бы убить ее сейчас, и она даже не узнает, что произошло. Я мог бы перерезать ей горло и нанести удар злу. Если я собираюсь сделать это, если я собираюсь защитить свой народ, то я должен сначала взять ее.