Вот как я буду служить Фаллиону, — подумала она. Так я докажу свою любовь. Она позволила ножу погрузиться.

Нет! Фэллион вскрикнула и потянула ее за запястье, мешая ей прицелиться. Лезвие вонзилось в соломенный матрас.

Казалось, целую вечность Фэллион стоял над Рианной, не в силах ударить ни ее, ни мальчика рядом с ней. Часть его разума знала, что это ловушка.

Шадоат брал дары у младенцев, зная, что он не сможет их уничтожить.

На лбу у него выступил пот; рука его дрожала и не хотела ударить; его разум пробежал тысячу путей в поисках альтернативы. Время остановилось, и земля прекратила свое движение по небу. Рианна проснулась и попросила его отдать ей нож.

И в отчаянии Фаллион протянул руку и почувствовал жар дюжины свечей и жизненное тепло сотен тел. По мере того, как его ярость росла, он не хотел ничего, кроме как перестать существовать.

Служи мне, — шептал огонь. Возьмите их всех.

Пусть придет огонь, — сказал он себе. Пусть оно заберет меня, съест мою душу и заберет с собой остальных.

Было бы так легко вспыхнуть пламенем, разжечь собственную ярость, позволить ей перерасти в ад.

Он выдохнул, и из его горла повалил дым, как раз в тот момент, когда Рианна подняла нож, готовясь нанести удар.

Принеси мне жертву, — прошептал Огонь.

Он схватил ее руку, когда она упала, вырвал лезвие и какое-то время просто стоял, уткнувшись в солому.

Отпусти, — сказала Рианна, — ты меня сжигаешь!

Она всмотрелась в него, и Фаллион увидел свое отражение в ее зрачках. В его глазах горел свет, скрытый огонь вот-вот вырвется на волю.

Он оглядел комнату.

Я что-то упускаю, — подумал он. Из этого должен быть выход. Все, что мне нужно сделать, это увидеть!

Мгновенно в комнате вспыхнули свечи, словно отвечая на его нужду. Фаллион остро чувствовал жар комнаты, осознавал, как скрытое пламя играло в телах детей, как их собственное жизненное тепло выдыхалось с каждым драгоценным вздохом.

Он внимательно всмотрелся в детей перед собой, и, как и в тюрьме, ему вдруг показалось, что их плоть отпала, обнажая слабый волнистый свет их крошечных душ. Повсюду были синие огни, словно плоты светящихся медуз в летних морях.

Все, что ему нужно было сделать, это посмотреть.

В них была яркость, яркость в каждом ребенке.

Они все Яркие, — понял он.

Шадоат брала для своих Посвященных только самое лучшее.

Рианна пыталась оторваться от него и в то же время хваталась за нож. Он увидел ее плоть и кости в смутных очертаниях, увидел теплые слезы, текущие из ее глаз.

Если ты не убьешь их, мне придется сделать это самому!
– крикнула она. Схватив нож, она пошла за ближайшей девушкой.

Затем он заметил это: там, под ее плотью, тень, прикрепленная к задней части ее духа, темный паразит, который питался ею.

Локус! он понял.

Он никогда не видел никого так близко.

Она подняла нож, и Фэллион крикнул: Рианна, у тебя есть локус.

Она повернулась к нему, на ее лице застыла маска ужаса и неверия.

Мы должны убить их, — сказала она, дрожа. Помоги мне.

— Ты так думаешь?
– сказал Фаллион. — Или это говорит локус?

Рианна задрожала и с большим трудом отбросила клинок.

Фаллион всмотрелся в это место и увидел его там. Очевидно, оно было живым. Оно имело форму, отдаленно напоминающую червя или пиявку, и там, где должно было быть брюшко пиявки, оно прицепилось к духу Рианны.

В этот момент Фэллион увидела движение, как будто какая-то привязанность в локусе рвалась в нее, нанося смертельный вред душе Рианны. Но все существо было окутано тенью, и он не мог видеть его ясно.

Больше света. Мне нужно больше света, чтобы видеть.

На стене в подсвечниках горели факелы. Фэллион потянулся над кроватью Рианны, схватил ближайший факел, и от его прикосновения он вспыхнул.

Он поднял его высоко и поднес к Рианне, желая, чтобы он засиял, но, словно в ответ, локус окунулся в более глубокие тени, словно стремясь спрятаться.