Там, среди своей армии, Шадоат сидела у костра. Острые глаза Фаллиона быстро заметили ее, царственно сидящую, прозрачную жемчужину в ночи.

Фаллион позволил грааку нырнуть, пролетев всего на три дюжины футов над головами голафов, и увидел, как Шадоат поднялась со стула, заметив его, и ее рот раскрылся от ярости.

Сделай из нее подношение, — прошептал Огонь. Сожгите ее.

Фэллион не дал ей времени вскрикнуть.

Он высвободил накопленное в нем тепло, сияющее ярче солнца. Казалось, его кожа загорелась, и повсюду раздавались крики боли и ужаса от тех, кто был заражен локусами.

Яркие съежились и съежились, не в силах защититься. Голафы увидели страх своих хозяев и обратились в бегство.

Фаллион заглянул в их души, увидел сотни раненых локусов, вырвавшихся на свободу из своих хозяев, а затем унесшихся в безопасное место.

Больше всего он направил свою волю на Шадоат.

Она вскрикнула от ужаса, локус вырвался из нее, тень унеслась прочь, как комета.

Когда он исчез, Шадоат встал, злясь на него с вызовом. Она выхватила большой лук из съежившегося голафа, натянула его до конца и выпустила стрелу.

Оно расплывалось в своей скорости.

Фаллион выпустил огненный шар и помчался к нему. Огненный шар помчался вниз гораздо быстрее, чем могла бежать лошадь, поймал стрелу в воздухе и превратил ее в пепел. Огненный шар с ревом пролетел по своему курсу.

Шадоат взял еще одну стрелу и снова выстрелил. Но его постигла та же участь.

Шадоат едва успела выругаться, как огненный шар ударил ей прямо в лицо.

На нее нахлынул ад, и она подняла кулак и потрясла им, крича от боли. Огненный шар превратил окружающих в пылающие факелы, но благодаря своим дарам Шадоат отказалась умирать.

Шадоат выругалась и подняла руки, потрясая кулаками, в то время как пламя охватило ее, обугливая ее плоть, пузыря ее кожу, плавя ее жир.

Ее крики, благодаря многочисленным дарам, были усилены во сто крат, так что ее голос, казалось, сотрясал небеса.

Она взревела и потянулась, чтобы поднять огромный камень, и внезапно приготовленное мясо ее суставов поддалось, так что кости ее рук вырвались на свободу, унесенные тяжестью камня.

Огонь ревел вокруг нее, и она стояла посреди ада, как будто собиралась кричать бесконечно.

Медленно она начала разрушаться. Сначала одно обожженное колено подкосилось, и она упала на землю, словно вынужденная встать на колени перед своим молодым хозяином.

Она все равно выкрикивала непристойности, хотя язык у нее кипел. К настоящему времени ее волосы исчезли, а лицо превратилось в пузырящиеся руины.

Затем она опустила голову, словно от боли, и, наконец, рухнула среди пламени, навсегда замолчав.

Теперь дети свободны, — подумал Фэллион.

Он сдержал слезы, поднял своего скакуна, полетел обратно к воротам мира и через несколько мгновений исчез.

А в Крепости Посвященных Шадоат младенцы, которые не видели много лет, внезапно открыли глаза на свет.

Глухие слышали, как другие дети визжали от восторга и смеялись.

Те, кто был слишком слаб, чтобы ходить, внезапно подпрыгнули в воздух и начали прыгать, как лягушки.

Больные выздоравливали, дураки вдруг вспоминали свои имена, а многие дети, потерявшие красоту, обнаруживали новый блеск своей кожи.

В Замке Посвящённых не хватило места, чтобы вместить всю вырвавшуюся радость, поэтому дети выбежали из тенистого убежища на солнце и катались по зеленой траве.

Это было короткое путешествие до убежища Королевы Тотов. Фаллион не хотел этого делать, но ему пришлось. Ему нужно было посмотреть, выжил ли кто-нибудь из детей.

Когда он вернулся из преисподней, поднявшись из ворот мира, он с удивлением обнаружил, что его ждала Рианна. Ее граак кружил высоко над полем.

Теперь в нем горел огонь, постоянный спутник, бесконечно горящий.

Он летел в ярком свете солнца вместе с Рианной, а в крепости нашел ветку, вызвал пламя и держал ее, как если бы это была свеча.

Держа его в руках, он взглянул на свои руки и увидел, что они стали более гладкими, чем раньше, как будто их побрили. Волосы на тыльной стороне его рук превратились в пепел. Он протянул руку и обнаружил, что волосы на его голове постигла та же участь. Он был в опасной близости от того, чтобы взорваться.