Фэллон обошел дерево.

Его называли сыном дуба, но он так давно не видел ни одного, что почти забыл, каким красивым может быть дерево.

Это подбросил мой отец, — подумал он. Когда-то он стоял здесь, как и я сейчас.

Для Фаллиона дерево было нитью, связывавшей его с отцом, которого он никогда по-настоящему не знал.

Он искал место, где можно было бы присесть, чтобы можно было просто полюбоваться им. Рядом находился высокий выступ красной скалы, и он подумал, что мог бы прислониться к нему и понежиться в его залитом солнцем тепле, как ящерица. Он подошел к ней и увидел вертикальную полосу черноты, которая указывала на присутствие крошечной пещеры.

Фэллион заглянул внутрь и обнаружил на земле потертый рюкзак, кожаная поверхность которого сливалась с пылью. Мыши его обгрызли, проделав дырку.

Сзади кожаный шнур служил защелкой, а единственная золотая кнопка удерживала его закрытым. Фэллион взглянул на кнопку. Изображение зеленого человечка смотрело в ответ.

Пакет моего отца.

Он открыл ее, заглянул внутрь. Когда-то внутри была еда, зерно и травы, но мыши и жуки добрались до нее.

В кожаном мешочке находился портрет на серебряной подложке и в стеклянной обложке. Картина была написана на слоновой кости, и на ней были изображены дети Фаллион и Джаз со своими матерью и отцом, причем все они были написаны рядом. Мальчикам было не больше четырёх. Они все улыбнулись, невинно улыбаясь будущему.

Фаллион подивился этому, поскольку не помнил, чтобы позировал для картины. Часы его жизни потрачены впустую, забыты.

Под картиной лежала сменная одежда, бритва и зеркало, несколько монет и старая кожаная книга.

Фаллион открыл книгу и увидел, что это дневник, содержащий записи о путешествиях его отца, людях, которых он встретил, вещах, которые он узнал, его надеждах, мечтах и страхах. Это было окно в душу величайшего короля мира.

Там, в тени, Фаллион не мог прочитать это. Он решил вынести его на улицу и потянулся за поддержкой, поднимаясь на колени. Случайно он коснулся посоха, дубовой трости с изящной резьбой на латунном основании. В рукоятку были вставлены драгоценные камни, а по всей ее длине были вырезаны руны.

Работа Волшебника Бинесмана, — понял Фэллион.

Он вытащил посох и книгу на яркий солнечный свет и, прищурившись, огляделся вокруг.

Отец бы не оставил этого, сказал себе Фэллион. Его тело будет рядом.

Позади него была сплошная скала, отвесный подъем окаменевших песчаных дюн, камни падали вниз, словно образуя лестницу в небеса.

Внизу был склон холма, покрытый редкой травой.

Единственное место, где можно было спрятать тело, было под деревом.

Фэллион взял посох и потыкал старые листья под деревом. Они образовали мат, коричневые листья, испещренные темными лишайниками и плесенью. Многие превратились в скелеты, на которых остались только кости листьев.

Там Фаллион ударился о что-то круглое и тяжелое, и из листьев выкатился череп, посеревший от времени, его стенки истончились по мере декальцинирования.

— Вот где, отец, — прошептал Фаллион, поднимая череп.

Он покопался еще немного и нашел скопление костей, несколько тонких ребер, костей пальцев и бедро. Не было никаких признаков нечестной игры, ни кинжала, торчащего из спины, ни стрелы в сердце. Просто кости.

Наконец Фаллион понял.

Отец был волшебником, стареющим волшебником. Точно так же, как ткач огня нес в себе элементаля пламени или кто-то из движимых ветром вызывал циклон, что-то от земли должно было выйти из его отца после его кончины.

Фаллион всмотрелся в долину, на землю, которую он называл домом. Отсюда он мог видеть реку, змеящуюся по зеленым и мирным полям, коттеджи внизу, где пасся красно-белый скот или черные овцы, разбросанные по полям. Насколько мог видеть Фаллион, простирались фруктовые сады и сенокосы.

Отец Фаллиона не был убит. Он был стар и дряхл, умирал.

Поэтому он нашел плодородное место и поселился там.

Он хотел, чтобы я был здесь, — понял Фэллион. Он хотел, чтобы я был там, где он мог бы присматривать за мной.

Фаллион никогда по-настоящему не знал своего отца. Временами ему хотелось, чтобы его отцом был Ваггит, или Боренсон, или Сталкер. И как поступают такие дети, он учился у каждого из этих людей, взял что-то от них в себя.