— Сделайте мне одолжение, капитан. Пусть некоторые из ваших людей уйдут обратно. На кухню должна быть дверь или хотя бы окно. Откройте их.

Кусти там сзади густые, — сказал капитан. Чтобы пройти через это, потребуется время.

Поднимите много шума, — сказал король. Мне не помешало бы отвлечься.

Король Урстон взглянул вверх. Эмир стоял над ним, держа в руках посох инопланетянина и осматривая его. Из всего оружия только это осталось нетронутым проклятием Рыцарей Вечных.

— Думаешь, это принесет тебе какую-нибудь пользу? – спросил Урстон.

Надеюсь на это, — сказал эмир. Он вынесет его в бой. Он был самым верным и способным воином, которого когда-либо знал король Урстон, настоящим другом.

Сам Мадок носил изящный маленький меч, а каждый из двух дюжин лучников выхватил по одной стреле из колчана инопланетянина.

— Тогда, — сказал король. Пойдем.

Он бросил последний взгляд на Волшебника Сиселя и спросил: Есть ли последнее благословение, которое ты мог бы даровать мне?

Волшебник принял озадаченное выражение и долго стоял, словно пытаясь вспомнить что-то, что он слышал в далеком прошлом. Король Урстон не ожидал никакого блага, но видел, как работает разум волшебника.

Есть что-то, — подумал король Урстон, — какие-то предания, которые он помнит из потустороннего мира.

— Не иди в бой вот так, — сказала наконец Сизель. Не идите в спешке, страхе или ярости. Он взглянул на деревья. Оглянитесь вокруг. Посмотрите на деревья, солнечный свет, траву. Он замолчал, и король Урстон услышал вдалеке звук дятлов, щебетание белки и через мгновение крик сойки. Это пышная земля, полная жизни. Посмотрите на эту крепость. В лучшие времена его можно было бы использовать как гостиницу. Было бы приятно остановиться и перекусить.

Но Вулгнаш превратил его в могилу.

Свет и жизнь противостоят ему. Там он прячется от них. Ты должен использовать их, если хочешь победить его.

Волшебник полез в карман и вытащил несколько стручков гороха, которые он мог собрать в своем саду. Возьмите это с собой. В них есть жизнь. И после этой встречи вам не помешало бы где-нибудь посеять семена.

Король Урстон отметил, что волшебник назвал это встречей, а не битвой.

Король Урстон улыбнулся. Это звучало как безумие. Брать семена в бой?

Волшебник увидел его взгляд и мягко упрекнул его. Не возлагайте такую веру на свои руки. Там они тебе никакой пользы не принесут. Сколько сильных мужчин погибло в этот день, поверив в такое оружие? И не готовьтесь умереть. Почти каждый воин, столкнувшийся со смертью, готовится умереть. Загляните внутрь себя и найдите надежду. Можете ли вы придумать какую-нибудь вескую причину для жизни?

Только прошлой ночью король Урстон поддался отчаянию и был готов пойти в бой и отдать свою жизнь. Но затем он узнал о насильственных действиях, о плане спасения своего сына и о маленьком народе, населявшем теперь эту землю. Все это возрождало надежду, которую он считал давно умершей. Ваши слова, сказанные мне вчера вечером, дали мне надежду, — сказал король Урстон, — действительно большую надежду и повод жить.

Сегодня вечером мой сын будет свободен, — подумал он.

— Хорошо, — сказала Сизель, протягивая руку и сжимая руку короля в знак дружбы. Тогда иди теперь не как слуга смерти, а как служитель жизни. Он многозначительно посмотрел на Мадока: Оставь этих остальных позади. Они вам не нужны.

Король Урстон не бросился в атаку, как это сделали солдаты. Он не собирался слепо бежать в ловушку. И при этом он не уклонялся от своего долга и не спотыкался на дрожащих коленях.

Он решительно подошел к входу в крепость, в гробницу, и расположился прямо перед сломанной дверью.

Его дыхание струилось изо рта, а кровь превратилась в ледяную воду в венах. Он видел груды тел, лежащих в луже черной крови. В воздухе пахло смертью.

Комнату перед ним заполнила тень, черная масса. Он не мог различить человеческую фигуру, но слышал затрудненное дыхание и чувствовал, что внутри скрыто чудовищное зло.

Король подошел к двери, и Вулгнаш заметил его оружие: потусторонняя сталь блестела красным в луче солнечного света.

Даже этот краткий образ сбил его с толку. Вулгнаш сдержал вопль, наполовину ослепленный болью, и вскинул руку вверх, прикрывая глаза.