В дальней комнате эмир услышал пение посредника Талл-турока. Он уже готовился начать церемонию облечения.

— Как скоро мы уедем? – спросил Тэлон эмира.

Максимум пару часов, — сказал он.

Это не так уж много времени, чтобы прощаться. Тэлон, вероятно, думала о своей матери, Гатунье, но эмир резко вздохнула от боли. Его дочь Сиядда предложила ему свой пожертвование, и как только пожертвование будет передано, он больше никогда не сможет с ней разговаривать. Это была ужасная жертва, и эмир заметил в толпе Сиядду, ожидавшего его у подножия лестницы.

Алун стоял рядом с ней, и когда эмир подошел к своей дочери, Тэлон отступил на несколько шагов, чтобы обеспечить немного уединения. Сиядда шагнула вперед, ее глаза блестели от слез в свете ложных звезд.

Отец — это все, что она успела сказать.

Он стоял перед ней, любуясь ею, но не мог говорить.

Скажи ей, чтобы она не делала этого, — предложил Алан. Я подарю тебе одну из моих собак. Она тебе не понадобится.

А если я отступлю, — сказал Сиядда, — не почувствуют ли другие, кто предложил свои пожертвования, себя обманутыми? Они сделали такие жесты отчасти из-за моей жертвы.

Эмир не ответил. Она была права. Он просто смотрел ей в глаза, любуясь ею.

Такая сила, такая доброта, — подумал он.

Он восхищался ею больше, чем могли выразить слова. Но он говорил, как мог: Почему нет больше людей с таким великим сердцем, как твое?

Вы можете забрать всех моих собак, — предложил Алан. Меня они не волнуют.

Но никто не слушал. Украсть дары у собаки было бы невежливо, решил эмир. Воспользоваться бессловесным животным из-за его верности – это было ему не по силам. В нем не было такой жестокости.

Возьмите мое дарование! — предложил Алан.

Эмир улыбнулся молодому человеку. Алун был дворнягой, невоспитанным человеком, но было видно, что он любит Сиядду. Столь же очевидно было и то, что она любила его как друга, а не как любовника.

Моя дочь, кажется, намерена сегодня разбить много сердец, — подумал он.

Благодарю вас за предложение, Алан, — сказал эмир. Но я боюсь, что приму это под ложным предлогом, а это было бы бесчестно.

Я люблю твою дочь, — сказал Алан. В этом нет ничего ложного. И поскольку я люблю ее, потому что хочу уважить ее желания, я предлагаю свой дар. Она сделала свое предложение, потому что верит в тебя, считает, что ты — лучшая надежда на это спасение. Я думаю, что ты — лучшая надежда на это спасение. она права.

Эмиру нужны были пожертвования, это было правдой. Еще один, предложенный с честью, будет очень оценен. Но он не хотел давать Алану ложные надежды на то, что тот сможет добиться руки его дочери. Он также не хотел брать пожертвование от кого-то, чьи мотивы были не совсем чисты.

Алун надеялся купить любовь Сиядды, но эмир знал, что ее невозможно купить.

Если бы Алун попросил передать свое пожертвование, чтобы освободить своего короля или спасти свой народ, эмир с радостью принял бы его.

Но эмир Туул Ра недавно присутствовал на заседании совета, на котором присутствовал Глориес, и он хотел быть похожим на них. Что-то внутри него шептало, что забрать дар Алана было бы неправильно.

Он понял, что это не дар, который он предлагает бесплатно. Это взятка, которая влечет за собой бремя ответственности.

Я благодарю вас за ваше предложение, — сказал эмир, — но я вынужден отказаться. Вы надеетесь завоевать сердце моей дочери, и, возможно, вам это удастся. Но вам придется найти другой путь.

14

ВПЕРЕД В БИТВУ

Сражения редко выигрываются с помощью топора и щита на поле боя. Чаще всего их побеждают хитростью еще до того, как меч взмахнет.

— Из Катехизиса змейцев

После матча с эмиром дела Тэлон пошли быстро. Церемония награждения заняла всего час. Во время марша координаторы нанесли последние штрихи на нескольких форсиблов, тщательно нарисовав руны на головах каждого. Таким образом, Коготь и Эмир Туул Ра были готовы обрести свои первые качества — по одному дару мускулов, грации, метаболизма, выносливости, зрения, обоняния и слуха.

Церемония проходила в небольшом зале вдали от публики, где одновременно могли сидеть лишь несколько потенциальных посвященных и их семьи. Воздух здесь пах свежестью, потому что трещина в высокой каменной крыше позволяла Талону видеть естественный дымоход, туда, где сияли звезды. Ручей, который раньше падал в прозрачные лужи в большой комнате, теперь влился в эту комнату, превратившись в журчащий ручей. Здесь не было никакой мебели, только камни, на которых можно было сидеть, и несколько плотов мха, на которых можно было лежать.