— Прошу, — пробормотал он, отступая и приглашая войти Дэни, — а я за тобой.

Шагнув в комнату, Дэни заметила, что Шон не убирает левую руку с кармана кожаной сумки, в котором был спрятан пистолет.

Мурашки, пробежавшие по коже Дэни, не имели никакого отношения к работающему на полную мощность кондиционеру. Солнце, цветы и бархатистый тропический воздух ничуть не притупили бритвенно-острую бдительность Шона.

Дэни с тревогой огляделась. Дверь пляжного домика открывалась в гостиную с окнами на пляж. В небольшой нише помещался бар с отнюдь не скудными запасами спиртного, а спальня находилась по другую сторону, подальше от шума прибоя.

— Знаешь, а мебель ничего, — заметила Дэни.

— Да, — отсутствующим тоном подтвердил Шон, — очень мило.

Но он не обращал внимания на изящество мебели. Шон заглядывал под кресла и столы, обыскивая места, где обычно прячут «жучки», и места, где никому не придет в голову их искать.

Пока Шон методично обследовал лампочки и стенные розетки, Дэни устроила собственный инспекционный тур, не переставая щебетать о том, что даже по прошествии нескольких дней ей не перестают доставлять удовольствие мебель, вид из окон, погода и двери, выходящие на пляж.

Шон пользовался только тремя вариантами ответов: "угум, «да» и «очень мило».

— И выбор спиртного здесь большой, — продолжала она.

— Да.

— Особенно хорош «Гран-Марнье».

— Очень мило.

— Это точно. Бутылка такого размера в аэропорту стоила бы не меньше пятидесяти баксов.

Приостановив осмотр подозрительно расположенной розетки, Шон уставился на Дэни.

— Ты любишь «Гран-Марнье»? — изумленно спросил он.

— Ох уж эти мне мужчины! — воскликнула Дэни с явным отвращением. — Ты до сих пор не можешь запомнить даже мой любимый цвет!

— Угу…

— Вот именно, — подхватила она.

Шон продолжил обыск. Осторожность была его оружием. Еще в Афганистане он твердо усвоил непреложное правило: осторожные люди живут дольше.

Во всяком случае, Шон понимал: современный, изготовленный по последнему слову техники «жучок» при подобном обыске не обнаружить. Кроме того, если прикрытие сработано так неудачно, что из «Гармонии» уже прослушивают, что творится в доме, им рано или поздно грозит смерть.

— Как это мило со стороны твоего босса — дать тебе отпуск! — произнесла Дэни.

— Да.

— Должно быть, аренда этого домика обходится баксов в пятьсот в день.

— Восемьсот пятьдесят, — уточнил Шон. — Я сейчас вернусь.

— Я буду ждать твоих очередных «угу», — с улыбкой пообещала Дэни.

Шон открыл дверь спальни, заглянул в комнату и горько улыбнулся. Должно быть, у Будды отменное чувство юмора, решил он.

Он быстро обошел спальню и ванну, но не обнаружил ничего подозрительного. Спустив воду в туалете, он прислушался. Все было в полной исправности.

В том числе его организм.

Тело Шона томило острое, нестерпимое желание. Никакие медитации и аутотренинг, на которые он потратил столько времени в Тибете, не помогали. Его рубашка пропиталась ароматом Дэни, на губах чувствовался привкус ее губ, при воспоминании о том, как она прикоснулась грудью к его руке, шорты становились тесными.

Проклятие!

Еще раз мысленно выругавшись, Шон прошагал через гостиную к бару, рывком открыл дверцу холодильника, отыскал ледяную зеленую бутылку карибского пива, вскрыл ее и жадно глотнул.

— Что случилось? — спросила Дэни.

Шон не отрывался от бутылки. Дэни смотрела на него поверх зеленой бутылки. Его глаза казались темными, как полночь, и непроницаемыми.

Он опустил бутылку и улыбнулся.

Все ясно, подумала Дэни. Кто-то, где-то и как-то вляпался в навоз яков. Причем вляпался по уши.

— Ничего, — наконец ответил он.

— По твоему поведению не скажешь.

Улыбка Шона стала шире, но ничуть не потеплела.

— Поведению… — повторил Шон так, словно впервые слышал это слово. — Да.

— Так мы продолжаем разговор или нет? поинтересовалась Дэни.

— Пока нет, но скоро будем.

— Что ты имеешь в виду?

Шон молча кивнул в сторону спальни.

— Посмотри сама, — предложил он. — И не забывай: ты получила то, чего добивалась. Короче, за что боролась…

Бросив в сторону Шона удивленный взгляд, Дэни подошла к двери спальни и заглянула внутрь. В комнате было прохладно, изящные шторы создавали мягкий полумрак. Дверь стенного шкафа осталась открытой, внутри виднелась летняя одежда, обещанная Джиллеспи.